Чтение онлайн

самое лучшее из всех моих внутренних промываний. Возникает такое ощущение,

что тебя надувают как воздушный шарик. Нам знакомо такое надвигающееся

чувство переполнения, но это скорее от вздутия живота, чем от воды в кишках.

Поэтому все думают, что это воздух, а не вода. Потом возникает такое чувство,

что в кишечнике уже литры водопроводной воды и ты сейчас лопнешь. Мне очень

хочется в туалет по большому.

Затем я выключаю воду и сажусь в душе на корточки, как будто я

собираюсь писать. Я с силой выталкиваю всю воду из своего кишечника. Такое

ощущение, что писаешь через задний проход. Фильтр и пробку для слива нужно

вынуть, так как выходит большое количество кала, большие и маленькие кусочки.

Эту процедуру я повторяю 3 раза, пока в воде, которая выходит из меня, больше

не видно ни одного маленького кусочка кала. Ни один член, каким бы толстым

или длинным он ни был, не обнаружит ничего в чистой прямой кишке. Таким

образом, я идеально подготовлена к чистому анальному сексу, как резиновая

кукла.

А кто все-таки хочет потрахаться с шоколадной помадкой, получает это

только тогда, когда у меня уже был с ним несколько раз хороший секс. Это мое

самое весомое доказательство любви. Анальный секс с непромытой заранее

задницей. Чтобы я разрешила партнеру украсить свой член моим калом, я должна

очень доверять ему. Если я перед самим сексом не чищу кишечник, неважно как –

клизмой или естественным путем, сходив в туалет, – тогда в нескольких

сантиметров от входа в попу находится кал, готовый к выходу. Более интимных

вещей для меня не существует. При таком сексе вся комната пахнет тем, что

внутри меня. Я в любом случае всё время нюхаю то, что внутри меня. Ему надо

всего один раз войти в меня и коснуться кончиком члена до моего кала. Когда

потом он его вынет, и мы трахаемся в другой позе, его член выполняет функцию

размахивающегося ароматического ствола с запахом моего кала.

А сейчас я даже представить себе не могу, что я когда-нибудь смогу

сделать это снова. И то, и другое. Ни офигенно очистить кишечник, ни

потрахаться в попку. Плохи дела.

Я это сделала. Я дошла до душевой. Мне не нужно снимать трусы, потому

что их нет на мне. Свой костюм ангела я сминаю на животе и завязываю его в

обычный узел, чтобы он не свисал в унитаз. Я хочу осторожно сесть, но вижу, что

не получается. Рана разрывается от напряжения. Поэтому я остаюсь стоять и

встаю над тазом, поставив ноги на ширине плеч. Так нормально. Так сикают

француженки, да? Слева у стены стоит палка для бабушек, чтобы опереться на

нее. Вероятно, изначально она задумывалась для того, чтобы помочь встать, если

сядешь и не сможешь потом подняться. Я использую ее в своих целях: держусь за

нее, чтобы удержать равновесие, когда я писаю стоя. Справа я держусь за

пластиковую душевую кабинку. Почти вся моча попадает в унитаз. А какать я

должна так же? Немыслимо. Но в принципе это немыслимо в любом положении. Я

попробую это еще не раз. Конечно же, после того, как я пописала, я не мою руки.

Если бы я могла сесть на ободок унитаза, я бы сделала то, что всегда делаю дома

в ванной: пока я сижу на унитазе, я читаю надписи на мыле и шампуне, которые

стоят на краю ванной. Очевидно, мама поставила мне на раковину какие-нибудь

средства. Но сейчас я не могу двигаться. Дома многие надписи я уже знаю

наизусть. Моя любимая надпись – на маминой добавке к воде ванны: «Живительно

и тонизирующе». Без понятия, что это должно значить. Ну, живительно еще

понятно. А тонизирующе? Я всегда представляю себе маму тонизированной.

Представление не из прекрасных. И с тех пор как это слово появилось в моем

лексиконе, я называю своего брата Тони тонизированный. Он еще ни разу не

смеялся над этим. Я постоянно.

Так, а теперь быстренько осторожно обратно в кровать.

Дорога здесь занимает у меня очень много времени. Никогда бы не

подумала, что дырочка в попе имеет такое отношение к ходьбе. Передвигаясь со

скоростью черепахи, я могу поразмышлять, что я хочу сегодня делать. Сегодня

точно придут мои отец и мать. Я сведу их. Еще мне нужно привести в порядок

свою коллекцию косточек авокадо и обеспечить их водой. Мне нужно найти

хорошее убежище для косточек, иначе у меня отберут их. Я уже на уровне

изображения Иисуса. Я снимаю его со стены и забираю с собой в кровать. Он

идеально уместится между металлическим ночным столиком и стеной, где никто

не сможет его увидеть. Отлично. Палата атеистки. Я забираюсь на кровать как

инвалид, нет сил. Что это? Я вижу на полу капли. Длинный след. От душевой до

кровати, заворачивая в сторону стены. Это капли мочи. Я не вытерлась. Я никогда

не делаю этого. Обычно их впитывают трусы или другой материал. А сейчас на

мне там ничего нет, и поэтому все оказалось на полу. Весело. Но я не могу встать

и вытереть всё: еще раз я не смогу так быстро проделать этот путь и присесть на

корточки, чтобы протереть пол, я точно не смогу. Так что пусть все остается так,

как есть. Я считаю капли, которые мне видны до двери. Двенадцать. Причем на

девятую и десятую попадает солнечный свет, и они выглядят как маленькие

кружочки, вырезанные из фольги или из чего-то еще более красивого. Мой отец –

ученый. Он объяснил мне, что некоторые световые лучи, попадая на капли,

преломляются. Поэтому они выглядят так, как будто свет находится в них. А

остаток света отражается от поверхности. Поэтому сверху они блестят. Кто-то

стучит в дверь и идет вдоль дорожки из капель мочи в белой больничной обуви.

Носки невероятно белые. У нас дома ничего никогда не остается белым. Все

белые вещи после первой же стирки приобретают другой цвет. Грязно-розовый