Чтение онлайн

работать здесь зеленым ангелом. Ну, Вы знаете, о чем я. Нужно начать делать в

жизни что-то рациональное. Я уже подала заявление. Тогда мы пересечемся где-

нибудь в коридоре».

«Прекрасно. Хорошо. До свидания».

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Думай!

Мой последний шанс. Прощание с семьей. Я позвоню моему отцу и скажу, что

меня выписали. И ему нужно забрать меня сегодня вечером. Я набираю его

номер. Он берет трубку. Не извиняется, что не пришел навестить меня после

экстренной операции. Так и знала. Я говорю ему всё, что хотела: что меня

выписали и что ему надо придти.

Давай, ну ты чего, Хелен. Спроси уже, наконец.

«Папа, а кем ты вообще работаешь?»

«Ты серьезно? Ты не знаешь?»

«Не совсем».

В принципе, я вообще не знаю.

«Я инженер».

«Ага, а тебе понравилось бы, если бы я стала инженершей?»

«Да, но ты слишком плохо разбираешься в математике».

Часто папа делает мне очень больно. Но он никогда не замечает это.

Инженерша. Я мысленно записываю это слово и читаю еще раз:

Собственная моча [прим. написание и произношение слов Ingenieurin и Eigenurin

схожи]. И у матери я не спрашиваю, кем она работает. О ней-то мне все известно:

лицемерка. Я оставляю ей сообщение на автоответчик, что сегодня вечером меня

выписывают, и ей нужно меня забрать, лучше всего вместе с Тони. Но, может

быть, она больше не хочет меня видеть после того, как я всё рассказала Тони.

Посмотрим.

Хелен, а теперь ты сделаешь то, что ты придумала.

Я встаю с кровати. Наконец-то я больше не буду в нее ложиться. Поднимаю

свою сумку, которую до этого я клала в мусорное ведро.

В нее я запихиваю все шмотки из встроенного в стену шкафа. Туда же я

складываю и все неиспользованные средства гигиены из ванной. Из сумки

немного пахнет несвежей менструальной кровью. Наверное, только я чувствую

это.

Я ставлю сумку на пол и, нагнувшись над кроватью, беру библию и

вырываю из нее несколько страниц.

Чтобы вылить всю воду из стаканчиков с авокадо в раковину, мне

приходится ходить несколько раз. Так, от воды избавились.

Я складываю стаканы друг в друга, кладу их в сумку и заворачиваю в одну

штанину моих брюк от пижамы.

Я не вынимаю зубочистки из моих малюток, и каждую косточку

заворачиваю в страницу из библии. Упакованные таким образом косточки я

складываю себе в сумку.

Нужно еще в ящике стола разобрать. Крест можно не снимать. Затем я

осматриваюсь в палате. Сидя на кровати, я болтаю ногами, прямо как в детстве.

Палата выглядит так, как будто я никогда не жила здесь. Как будто я

никогда не была здесь. Только следы моих невидимых бактерий прячутся то

здесь, то там. Но ничего не видно.

Я нажимаю на кнопку вызова. Надеюсь, он еще здесь.

Мне снова приходит в голову, что кто-нибудь мог бы обо мне и

побеспокоиться. По их версии я удерживаю кнопку так долго, потому что боюсь

боли. Такое часто бывает в этом отделении. Но не так же долго. Я бы с

удовольствием узнала, применяют ли они потом более мощные средства.

Например, клизму. Для меня это не было бы проблемой. Им нужно всего лишь

придти со своими трубками и жидкостями. Этим меня не напугать.

Что-то никто не идет. Хотя мне надо, чтобы пришел не кто-нибудь, а Робин.

Я поднимаю ноги на кровать и переворачиваюсь. Я бы с удовольствием

посмотрела в окно. Но ничего не видно. Снаружи ничего нет. В окне отражаются

только моя палата и я. Я долго смотрю на себя и замечаю, как я устала.

Удивительно, как боль и лекарства изматывают человека. Они спокойно могли бы

добавить чуть-чуть стимуляторов, чтобы человек стал ненадолго счастливым.

Я плохо выгляжу. Я и так-то не очень. Но сейчас особенно плохо. У меня

жирные волосы, и они слиплись. Думаю, что я буду так выглядеть, если когда-

нибудь у меня будет нервный срыв. У всех женщин в нашей семье уже были

нервные срывы. Не то, что бы им приходилось много работать. Может быть, в

этом и проблема. Я уверена, что вскоре это коснется и меня. В самый разгар

безделья сойти с ума и сломаться.

Может, до этого я еще успею помыть голову.

Стучат в дверь. Пожалуйста, пожалуйста, дорогой несуществующий Бог,

сделай так, чтобы это был Робин.

Дверь открывается. Заходит какая-то женщина. По крайней мере, одета она

как Робин.

«А Робин уже ушел?»

«Его смена уже закончилась, но он еще здесь».

«Вы не могли бы сделать мне огромное одолжение: поймать его и сказать,

чтобы перед уходом он забежал ко мне на минутку?»

«Конечно».

«Хорошо. Спасибо».

Спасибо. Спасибо. Спасибо. Беги. Быстрее. Сестричка.

На семейство Мемель надвигается гроза.

Если Робин уже ушел, мой план провалился.

Ну что там, будешь мыть голову, Хелен? В такие моменты тебе же все

равно, как ты выглядишь, или все-таки нет? Робину ты понравилась и со

свисающим раневым пузырем. Сейчас пузыря больше нет. С эстетической точки

зрения стало определенно лучше.

Жирными волосами я могу проверить, как и позой «лицом в заднице»,

любит ли меня кто-то на самом деле.

Волосы остаются жирными. Я немного расчесываю их пальцами.

Дверь открывается. Заходит Робин.

«Что случилось? Я как раз собирался домой. Тебе повезло, что ты меня еще

застала». Тебе тоже. Ты можешь взять меня к себе домой, если хочешь, Робин.

«Ты сложила вещи? Тебя выписали?»

Он грустно смотрит. Он думает, что ему сейчас нужно попрощаться со

мной.

Я киваю.

На белую униформу он надел плащ в темно-синий и голубой квадратик.