Чтение онлайн

Далеко не легко, имея дело с войною таких размеров, продолжавшейся более десяти лет, выделить в повествовании ту часть ее, которая специально касается нашего предмета, не теряя в то же время из виду отношения этой части к целому. А опущение этого отношения было бы не согласно с конечною нашей целью, которая преследует не простую только хронику морских событий, ни даже тактическое или стратегическое обсуждение известных морских проблем, независимо от их причин и следствий в общей истории, но оценку влияния морской силы на общий результат войны и на благосостояние наций. Для большей ясности укажем еще раз, что целью Вильгельма III было не оспаривание притязаний Филиппа V на трон - дело, сравнительно безразличное для морских держав- но захват, для блага их торговли и колониального развития, возможно большей части испанско-американских владений, и в то же время обязательство новой монархии такими условиями, которые не допустили бы отнятия у Англии и Голландии торговых привилегий, уступленных им правителями из австрийской линии. Такая политика направляла главные усилия морских наций не на Пиренейский полуостров, но на Америку; и союзные флоты могли и не войти в Гибралтар. Сицилия и Неаполь должны были перейти не к Англии, а к Австрии, последовавшие события повели к полной перемене в этом общем плане. В 1703 году коалицией был выставлен новый кандидат - сын германского императора, под именем Кар-лоса III - и полуостров сделался сценой кровавой войны, удержавшей англо-голландские флоты в крейсерстве у берегов его. В Испанской Америке морские державы не достигли никакого решительного результата, но Англия вышла из борьбы с Порт-Маоном и Гибралтаром в своих руках, сделавшись таким образом с этих пор средиземноморской державой. В то самое время, как Карлос III был провозглашен королем, Англия заключила с Португалией так называемый Метуенский трактат, который дал ей, практически, монополию португальской торговли и направил золото Бразилии через Лиссабон в Лондон - выгода столь большая, что она оказала существенную поддержку, как для ведения войны на континенте, так и для содержания флота. В то же самое время сила последнего так возросла, что убытки, которые терпела торговля союзников от нападений французских крейсеров, хотя все еще тяжелые, не были уже никоим образом невыносимыми.

Когда возгоралась война, то, в преследование первоначальной политики, сэр Георг Рук (Sir George Rooke), с флотом из пятидесяти линейных кораблей и с транспортами, на которые был посажен четырнадцатитысячный отряд войск, был послан в Кадикс, представлявший тогда большой европейский центр испанско-американской торговли; туда стекались деньги и продукты с Запада и оттуда рассеивались они по Европе. Вильгельм III поставил себе также целью и захват Картахены - одного из главных центров той же торговли в другом полушарии, и для этого он в сентябре 1701 года, за шесть месяцев до своей смерти, послал туда эскадру под начальством типичного моряка старого времени, Бенбоу (Benbow). Бенбоу встретился с французской эскадрой, посланной для подвоза припасов и для усиления Картахены, и вступил с нею в бой к северу от последней; но, хотя и имея перевес в силе, он, вследствие измены нескольких капитанов, воздержавшихся от участия в сражении, не выполнил своей задачи; когда корабль его потерпел в бою сильные аварии и сам он получил смертельную рану, французам удалось уйти, и Картахена была спасена. Перед смертью Бенбоу получил письмо от французского коммодора со следующими строками: "Вчера утром мне оставалась только одна надежда, ужин в вашей каюте. Что же касается ваших трусливых капитанов, то повесьте их, так как, клянусь Богом, они заслуживают этого!" - и действительно, двое из них были повешены. Экспедиция Рука против Кадикса также не удалась, как это почти наверно и можно было предсказать, так как данные ему инструкции рекомендовали действовать в духе примирения населения с Англией и возбуждения его против короля из династии Бурбонов. Такие щекотливые поручения связали ему руки; но, потерпев неудачу там, он узнал, что в бухту Виго вошли талионы из Вест-Индии, нагруженные серебром и товарами, под конвоем французских военных кораблей. Он немедленно отправился туда и нашел неприятеля в гавани, вход которой, всего в три четверти мили шириною, был защищен укреплениями и сильным боном; но Рук под жарким огнем форсировал проход, занял гавань, и частью взял в плен, частью потопил все суда, с большим количеством монеты на них. Это дело, известное в истории как дело галионов в Виго, было блестящей и интересной удачей, но с военной точки зрения оно не представляет ничего, достойного рассмотрения, и потому мы упомянем только, что им нанесен был удар финансам и престижу двух корон. Однако оно имело важное политическое значение и помогло той перемене общего плана действий морских держав, о которой было сказано выше. Король Португалии, побуждаемый боязнью Франции, сначала признал Филиппа V; но это было не искренно, так как в глубине души он опасался французского влияния и силы в таком близком соседстве с его маленьким и изолированным королевством. Отвлечение его от союза с двумя коронами составляло часть миссии Рука, и дело в Виго, разыгравшееся так близко от его границ, произвело на него впечатление как доказательство могущества союзных флотов. В самом деле, Португалия ближе к морю, чем к Испании, и естественно должна была подпасть под влияние державы, владевшей морем. Короля Португалии старались привлечь на свою сторону и император Австрии - уступкой на испанской территории, и морские державы - субсидиями; но он не поддавался на это, отказываясь переменить свое решение, пока австрийский претендент не прибудет в Лиссабон, открыто приглашая этим коалицию к войне на полуострове и континенте. Император передал свои притязания второму сыну своему Карлу, и последний, будучи провозглашен в Вене королем Испании и признанный Англией и Голландией, был перевезен под конвоем союзных флотов в Лиссабон, где и высадился в марте 1704 года. Это необходимо повело к большим переменам в планах морских держав. Приняв на себя обязанность поддерживать Карлоса, их флоты с тех пор были заняты крейсерством близ берегов полуострова и защитой торговли, тогда как война в Вест-Индии, сделавшись второстепенной операцией и веденная притом в малом масштабе, не дала никаких результатов. С этого времени Португалия была верной союзницей Англии, которой морская сила дала в течение войны огромный перевес над соперниками. Ее порты служили убежищем и поддержкой для английских флотов, и позднее Португалия же была базой Испано-Португальской войны с Наполеоном. В результате всего, Португалии в течение столетия пришлось и более выиграть через Англию и более бояться ее же, чем какой-либо другой державы.

Как ни велики были последствия преобладания на море двух морских держав для общего результата войны и особенно для неоспоримого владычества на океане, которое Англия захватила столетие спустя, рассматриваемая борьба не ознаменовалась ни одним морским сражением, интересным с военной точки зрения. Большие враждебные флоты встретились только раз, и то с результатами нерешительными, и после того французы отказались от регулярной борьбы на море, ограничиваясь только крейсерскими операциями против торговли союзников. Эта черта войны за Испанское наследство характеризует и почти все восемнадцатое столетие, за исключением Американской войны за независимость. Бесшумное, упорное, истощающее противника действие морской силы - расстраивающей ресурсы неприятеля, но оберегающей их в своей стране, поддерживающей войну на театрах, где сама она не показывается или показывается на заднем плане, и наносящей открытые удары только через большие промежутки времени, но с решительными результатами - особенно резко обнаруживается для внимательного читателя в ходе событий этой войны и следующего за ней полстолетия. Подавляющая морская сила Англии была в течение вышеупомянутого периода руководящим фактором в европейской истории, поддерживая войну за пределами Британского королевства, сохраняя благосостояние народа внутри его и созидая то великое государство, которое мы видим теперь; но деятельность ее, избегая противодействия по самому величию своему, не обращает на себя и должного внимания. В тех немногих случаях, когда английский флот вызывался на бой, его превосходство над противником было так велико, что столкновения с ним едва ли могут назваться сражениями; за возможными исключениями дел Бинга (Byng), при Менорке, и Хоука (Hawke) - при Кибероне, последнее из которых представляет одну из блестящих страниц морской истории, между 1700 годом и 1778 годом не было, как уже сказано выше, ни одного такого решительного столкновения между равными силами, которое представляло бы интерес с военной точки зрения.

Сообразно такому своему характеру, война за Испанское наследство, с точки зрения нашего предмета, должна быть изложена только в общих чертах, без подробностей и лишь с указанием общего влияния, особенно по отношению к деятельности флотов. Эта деятельность естественно не имела прямого отношения к войне во Фландрии, Германии и Италии, доля участия здесь флотов определялась лишь защитою торговли союзников настолько, чтобы поток субсидий, на который опиралась континентальная война, не прерывался. Другое дело на Пиренейском полуострове. Непосредственно после высадки Карлоса III в Лиссабоне сэр Георг Рук отплыл в Барселону; рассчитывали, что она сдастся при первом появлении флотов на ее рейде, но губернатор ее был верен королю и взял верх над австрийской партией. Рук отплыл тогда в Тулон, где стояла на якоре французская эскадра. На пути он увидел другую французскую эскадру, шедшую из Бреста, он погнался за нею, но безуспешно, так что она присоединилась к ту донской. Уместно заметить здесь, что тогда английский флот еще не пытался блокировать французские порты зимою, как он делал это в позднейшее время, когда флоты, подобно армиям, уходили "на зимние квартиры". Другой английский адмирал, сэр Клоудесли Шовель (Cloudesley Shovel), был послан весною блокировать Брест, но, прибыв туда слишком поздно, он нашел рейд уже опустевшим и сейчас же отправился в Средиземное море. Рук, не считая себя достаточно сильным для сопротивления соединенным французским эскадрам, отступил к Гибралтарскому проливу, так как в то время Англия не имела в Средиземном море ни портов, ни базы, ни даже серьезного союзника. Ближайшим оттуда убежищем для ее флота был Лиссабон. Рук и Шовель встретились близ Логоса и здесь собрали военный совет, на котором первый, бывший старшим, заявил, что полученные им инструкции запрещали ему предпринять что-либо без согласия королей Испании и Португалии. В сущности этим запрещением связывались руки морских держав. Но в конце концов Рук, раздраженный унизительным бездействием и стыдясь возвратиться домой ничего не сделав, решился атаковать Гибралтар по трем причинам: во-первых, потому, что он слышал о слабости его гарнизона, во-вторых, потому, что порт этот был бесконечно важен для настоящей войны, и в-третьих потому, что занятие его сделало бы честь оружию королевы. Гибралтар был атакован, бомбардирован и затем взят при помощи десанта со шлюпок. Он, таким образом, сделался английским владением с 4-го августа 1704 года, и это дело справедливо увековечивает имя Рука, которого сообразительность и безбоязненное принятие на себя ответственности дали Англии этот ключ от Средиземного моря.

Филипп V сейчас же предпринял попытку отбить этот важный стратегический пункт и обратился за помощью к французскому флоту, стоявшему в Тулоне. Турвиль умер еще в 1701 году, и теперь флотом командовал граф Тулузский, побочный сын Людовика XIV, только двадцати шести лет от роду. Рук также отплыл к востоку, и враждебные флоты встретились 24-го августа, близ Велес-Малаги (Velez Malaga). Союзники были на ветре, дувшем от северо-востока, и оба их флота шли левым галсом, на курсе 80. Относительно численности противников нет достоверных указаний, но кажется, что со стороны французов было пятьдесят два линейные корабля, у неприятеля вероятно, полудюжиною больше. Союзные корабли спустились все вместе, каждый к находившемуся против него противнику; по-видимому, со стороны Рука не было сделано никакой попытки к какой-либо тактической комбинации. Сражение при Малаге не имеет иного военного интереса, кроме того, что в нем англичане впервые применили в полной мере тот совершенно не научный метод атаки, который был осужден Клерком и господствовал в течение целого столетия. Поучительно заметить, что результат его был совершенно тот же, что и во всех других боях, веденных на основах того же принципа: авангард отделился от центра, оставив между последним и собою промежуток. Попытка отрезать авангард, воспользовавшись этим промежутком, была единственным тактическим маневром французов. Мы не находим в их действиях при Малаге никакого следа осторожной, искусной тактики, которую Клерк справедливо признавал у них в позднейшее время. Переход от искусных тактических комбинаций Монка, Рейтера и Турвиля к эпохе чисто морской практики ясно отмечается сражением при Малаге, что одно только и дает последнему историческое значение. В нем был осуществлен первобытный способ сражения, который воспет Маколеем и в течение многих лет оставался идеалом английского флота{70}.

Движение человечества не всегда направлено вперед; и в морской периодической литературе наших дней мы находим следы подобного идеала.

Бой при Малаге продолжался ожесточенно от десяти часов утра до пяти часов пополудни, но окончился без решительных результатов. На следующий день ветер переменился, дав французам наветренное положение, но они не воспользовались этим случаем для атаки; за это их следует сильно порицать, если только достоверны их заявления о том, что в бою накануне они взяли верх. Рук не мог бы сражаться: почти половина его флота - двадцать пять кораблей - израсходовали все боевые припасы. Даже в течение самого сражения некоторые из союзных кораблей были отбуксированы за линию, потому что у них не осталось ни пороху, ни снарядов ни на один залп. Без сомнения, это было следствием атаки Гибралтара, при которой было сделано пятнадцать тысяч выстрелов, и отсутствия какого-либо порта, откуда можно бы было пополнить израсходованные запасы - недостаток, на будущее время уже устранявшийся с приобретением нового владения. Рук, решившись на атаку Гибралтара, имел в виду ту же самую цель, какая побудила Соединенные Штаты захватить Порт-Рояль в начале Междоусобной войны и какая заставила герцога Пармского настаивать, чтобы король Филипп II, прежде посылки непобедимой Армады, захватил Флиссинген на берегу Голландии - мысль, осуществление которой избавило бы от необходимости этого ужасного и бедственного путешествия на север Англии. Те же самые причины побудили бы, без сомнения, какую-либо нацию, в случае серьезных операций против нашего побережья, захватить как базы для своих флотов такие отдаленные от больших центров и удобо-обороняемые пункты (вроде бухты Хардинера [Gardiner's Bay] или Порт-Рояля), которые она могла бы занять и удержать за собою при недостаточной силе нашего флота.

Рук отступил без препятствий в Лиссабон, выгрузив по пути, в Гибралтаре, часть боевых припасов и провианта со своих кораблей. Граф Тулузский, вместо того, чтобы настаивать на эксплуатации своей победы если только признать, что он действительно одержал таковую - возвратился в Тулон, послав лишь десять линейных кораблей для поддержки атаки Гибралтара. Все попытки французов отбить последний были, однако, тщетны, осадившая эскадра была окончательно уничтожена, а сухопутная атака обращена в блокаду. "С этим несчастьем,- говорит французский морской офицер,- во французском народе началась печальная реакция против флота. Чудеса, совершенные им, его огромные заслуги были забыты. В его значение уже не верили больше. Армия, находясь в более близком общении с нацией, привлекла на свою сторону все ее расположение, все симпатии. Господствовавшее ошибочное убеждение, что величие или падение Франции зависело от некоторых позиций на Рейне, могло только благоприятствовать этому нерасположению к флоту, которое создало силу Англии и нашу слабость"{71}.

В 1704 году состоялась Бленгеймская (Blenheim) битва, в которой французские и баварские войска были совершенно разбиты английскими и германскими, под предводительством Мальборо (Marlborough) и принца Евгения. Результатом этой битвы было то, что Бавария отложилась от союза с Францией, и Германия сделалась второстепенным театром общей войны, которая велась после того главным образом в Нидерландах, в Италии и на Пиренейском полуострове.

В следующем, 1705 году, союзники двинулись против Филиппа V двумя путями: из Лиссабона на Мадрид и через Барселону. Первая атака, хотя и опиралась на море, была, главным образом, сухопутная и не дала никакого результата. Местное население этих провинций ясно выказало, что не встретит гостеприимно короля, возведенного на трон иностранными державами. Не так было в Каталонии. Карлос III явился туда лично с союзным флотом. Французский флот, будучи слабее последнего, остался в порту; французская армия также не показывалась. Союзные войска, подкрепленные тремя тысячами матросов, обложили город; при этом флот, который служил для них одновременно и продовольственной базой, и коммуникационной линией, обеспечивал им продовольствие и боевые припасы. Барселона сдалась 9-го октября, вся Каталония приветствовала Карлоса, и когда это движение в его пользу распространилось до Арагона и Валенсии, то и столица последней провинции открыто стала на сторону Карлоса.

В 1706 году французы в Испании перешли в наступление на границах Каталонии и заняли оборонительное положение в горных проходах к Португалии. При отсутствии союзного флота и той помощи, которую он доставлял и обеспечивал, сопротивление страны было слабо, и Барселона была снова осаждена, на этот раз французским отрядом, поддерживавшимся французским флотом из тридцати линейных кораблей и многочисленных транспортов с необходимыми припасами из соседнего порта - Тулона. Осада, начавшаяся 5-го апреля, подавала большие надежды; сам австрийский претендент находился за осажденными стенами и был бы призом в случае успеха, но 10-го мая показались союзные флоты, французские корабли отступили, и осада была поспешно снята. Претендент Бурбонов не осмелился отступить в Арагон и поэтому прошел через Руссильон (Roussillion) во Францию, оставив Испанию своему сопернику. В то же самое время шла из Португалии, этой другой базы, которую морская сила Англии и Голландии одновременно и охраняла, и использовала, другая армия, содержавшаяся на субсидии, дававшиеся океаном. На этот раз атака с запада была более успешна, многие города в Эстремадуре и Леоне пали, и предводители союзных войск, едва узнав о снятии осады Барселоны, быстро направились через Саламанку в Мадрид. Филипп V, после бегства во Францию, возвратился в Испанию через западные Пиренеи; но при приближении союзников он должен был снова бежать, оставив им свою столицу. Португальские и союзные войска вошли в Мадрид 26-го июня 1706 года. Союзный же флот, после падения Барселоны, захватил Аликанте и Картахену.

До сих пор союзники имели успех; но они судили ошибочно о наклонностях испанского народа и еще не понимали того упорства в преследовании им цели и той гордости его, которые поддерживались самою природою страны. Теперь выступили на сцену национальная ненависть к Португалии и религиозная антипатия к еретикам, - тем более, что английский генерал сам был гугенотским выходцем. Мадрид и окрестные области приняли победителей враждебно, а южные провинции послали королю из династии Бурбонов уверения в своей верности. Союзники не могли оставаться во враждебной столице, особенно потому, что окрестности ее не имели никаких средств для продовольствия и были полны партизанами. Они отступили к востоку, предполагая соединиться с австрийским претендентом в Арагоне. Неудача следовала за неудачей, и 25-го апреля 1707 года союзная армия была разбита наголову при Алмансе (Almansa), потеряв пятнадцать тысяч человек. Вся Испания попала опять во власть Филиппа V, за исключением провинции Каталонии, в которой им была покорена только часть. В 1708 году французы сделали еще некоторые завоевания в этой области, но атаковать Барселону не могли; Валенсия и Аликанте были, однако, покорены ими.

1707 год не ознаменовался никаким важным морским событием. В течение лета союзные флоты в Средиземном море были отвлечены от берегов Испании для содействия атаке Тулона, предпринятой австрийцами и пьемонтцами. Последние шли из Италии вдоль берега Средиземного моря, и флот прикрывал их фланг со стороны этого моря и обеспечивал им продовольствие. Осада, однако, не удалась, и кампания окончилась без результатов. Возвращаясь в Англию, адмирал сэр Клоудеслей Шовель, с несколькими линейными кораблями, погиб у островов Сцилли в одном из тех крушений, которые сделались историческими.