Чтение онлайн

Восшествие на престол Якова II, сначала полное обещаний для Людовика XIV, ускорило начало враждебных действий Европы против него. Дом Стюарта, тесно связанный с королем Франции и симпатизировавший абсолютизму его правления, пользовался все еще большим влиянием своего главы для умерения политической и религиозной вражды английской нации к Франции. Яков II с политическими симпатиями к последней соединял еще пыл римско-католической ревности; это привело его к поступкам, неизбежно вызвавшим взрыв национальных чувств английского народа, окончившийся низвержением его с английского трона и призванием на последний, голосом парламента, его дочери Марии, супруги Вильгельма Оранского.

В том самом году, когда Яков сделался королем, начала организовываться обширная дипломатическая коалиция против Франции. Движение это имело две стороны, религиозную и политическую. Протестантские государства были возмущены все возраставшими преследованиями французских протестантов, и их раздражение усиливалось по мере того, как в политике Якова Английского проявлялась все большая и большая склонность к Риму. Северные протестантские государства, — Голландия, Швеция и Бранденбург, — заключили между собою союз; они рассчитывали на поддержку императора Австрии и Германии, на Испанию и другие римско-католические государства, которые руководствовались и политическими соображениями и неприязнью к Франции. Руки императора были теперь развязаны вследствие успешного окончания борьбы с турками. 9-го июля 1686 года в Аугсбурге было подписано секретное соглашение между ним, королями Испании и Швеции и многими германскими князьями. Целью этого соглашения сначала была только оборона против Франции, но его легко было обратить и в наступательный союз, который сделался известным под именем Аугсбургской лиги; поэтому и война, последовавшая через два года после его заключения, получила название войны Аугсбургской лиги.

Следующий, 1687 год ознаменовался для империи еще большими успехами в борьбе с турками и венграми. Было очевидно, что Франция не могла ничего больше ждать от диверсий в этом направлении. В то же самое время делались все более и более явными недовольство англичан и претензии принца Оранского, который надеялся в своем восшествии на престол Англии не на простое личное возвеличение, но и на осуществление своего сильнейшего политического желания сломить навсегда могущество Людовика XIV. Но для экспедиции в Англию Вильгельму нужны были корабли, деньги и люди из Соединенных Провинций, которые, однако, не сразу отважились на этот шаг помощи ему, зная, что результатом его должна быть война с французским королем, провозгласившим Якова своим союзником. Скоро, впрочем, они сделали этот шаг, вследствие ошибочной политики Людовика, неудачно выбравшего этот момент для отречения от уступок, сделанных по Нимвегенскому миру голландской торговле. Серьезный вред, нанесенный таким образом материальным интересам Голландии, перетянул чашу политических весов на сторону разрыва. "Это нарушение Нимегенских конвенций, — говорит французский историк [62] , нанеся жестокий удар голландской торговле, сократив ее в одной Европе более, чем на четвертую долю, устранило препятствие, которое религиозные страсти встречали еще в материальных интересах и отдало в распоряжение Вильгельма всю Голландию, как не имевшую более никаких оснований дорожить миром с Францией". Это было в ноябре 1687 года. Летом следующего года рождение наследника английского престола ускорило исход. Англичане могли еще примириться с царствованием отца, теперь уже преклонных лет, но не могли вынести перспективы целой династии королей римско-католического исповедания.

Дела достигли, наконец, кризиса, к которому стремились в течение многих лет. Людовик и Вильгельм Оранский, исконные враги и, в рассматриваемый момент, две главные фигуры в европейской политике, равносильные как по своим выдающимся личным свойствам, так и по существу представлявшихся ими международных интересов, стояли на краю великих событий, влияние которых должно было дать себя почувствовать в Европе в течение многих поколений. Вильгельм, деспотический по своему темпераменту, находился на берегах Голландии, смотря с полной надеждой на свободную Англию, от которой был отделен узким поясом воды, составлявшим оборону островного королевства, однако этот же пояс мог сделаться и непреодолимым барьером для его целей, ибо французский король был тогда в состоянии обеспечить за собою обладание морем, если бы захотел. Людовик, держа всю силу Франции в своей деснице и с вожделением устремив взоры, как и прежде, на восток, видел, что на континенте собирались против него тучи, а на фланге у него глубоко враждебная Англия томилась горячим желанием вступить с ним в бой, ожидая только вождя. Королю Франции предстояло еще решить, следовало ли оставить свободным путь для присоединения головы к ожидавшему его телу и для соединения двух морских держав, Англии и Голландии, под одним скипетром. Если бы он атаковал Голландию с суши и послал свой сильнейший флот в Канал, то мог бы удержать Вильгельма в его стране, тем более, что английский флот, любимый и лелеемый королем, по всей вероятности, питал к последнему более, чем обыкновенную преданность моряков своему начальнику. Верный стремлениям своей жизни, быть может, даже неспособный освободиться от них, он продолжал увлекаться континентальными интересами, и 24-го сентября 1688 года, объявив войну Германии, двинул свои армии к Рейну. Вильгельм с безмерной радостью увидел в этом устранение последнего препятствия к осуществлению своих желаний. Задержанный на несколько недель противными ветрами, он, наконец, отплыл из Голландии 30-го октября. Экспедиция состояла более чем из пятисот транспортов, с пятнадцатью тысячами солдат, прикрывавшаяся конвоем из пятидесяти военных кораблей. Смешанный характер предприятия, политический и религиозный, указывался тем фактом, что большую часть офицеров армии составляли французские протестанты, которые были изгнаны из Франции после последней войны, и главным начальником экспедиции, непосредственно после Вильгельма, был гугенот Шомберг, бывший маршал Франции. Первая съемка флота с якоря была неудачна вследствие жестокого шторма; но после вторичного выхода экспедиции в море, 10-го ноября, свежий попутный ветер способствовал быстрому плаванию ее через проливы и Канал, и Вильгельм высадился 15-го числа в Торбэй (Torbay). Ранее конца этого года Яков бежал из своего королевства, а 21-го апреля следующего года Вильгельм и Мария были провозглашены правителями Великобритании. Англия и Голландия соединились таким образом для войны, которую Людовик провозгласил против Соединенных Провинций, как только узнал о вторжении Вильгельма в Англию. В течение всех недель, когда экспедиция снаряжалась и ожидала благоприятного для отплытия момента, французский посланник в Гааге и морской министр просили короля помешать ей, это было бы вполне возможно, благодаря большой морской силе Франции, столь большой, что французский флот в первые годы войны превышал численно соединенные флоты Голландии и Англии, но Людовик не захотел сделать этого. Как будто слепота поразила королей как Англии, так и Франции. В самом деле, Яков, посреди всех своих опасений, настойчиво отказывался от всякой помощи французского флота, полагаясь на верность английских моряков своей особе, хотя его попытки отслужить обедню на кораблях возбудили ропот и возмущение, окончившиеся тем, что экипаж чуть не выбросил за борт священников.

Франция таким образом вступила в войну с Аугсбургской Лигой одна, без союзников. "То, чего она более всего боялась, чему долго препятствовала ее политика, должно было, наконец, случиться. Англия и Голландия не только заключили между собою союз, но и соединились под главенством одного вождя… И Англия вступила в коалицию со всем пылом страстей, долго сдерживавшихся политикою Стюарта". Морские сражения, состоявшиеся в этой войне, имеют гораздо меньшее тактическое значение, чем сражения де Рейтера. Что же касается стратегического интереса ее, то он заключается в неумении Людовика, при решительном превосходстве своей морской силы, поддержать Якова II в Ирландии, которая оставалась верна последнему, и в совершенном исчезновении с океана больших французских флотов, которые Людовик XIV не мог долее содержать, вследствие того, что континентальная политика, им самим избранная, поглощала все доходы государства.

Упомянем еще об одном факте, хотя несколько меньшего интереса, это об особенном характере и обширных размерах, принятых крейсерскою и приватирскою войной, к которой обратилась Франция после исчезновения ее регулярных флотов. Это обстоятельство, вместе со значительностью результатов крейсерских операций, покажется сначала противоречием тому, что было сказано выше о малой результативности последних, когда они не поддерживаются военными флотами; но исследование условий, которое мы сделаем ниже, покажет, что противоречие это скорее кажущееся, чем действительное. Наученный опытом предшествовавшей борьбы, король Франции в этой общей войне, которую сам навлек на себя, должен был бы сосредоточить свои усилия против морских держав, или против Вильгельма Оранского и англо-голландского союза. Слабейшим пунктом в положении Вильгельма была Ирландия, но и в самой Англии не только было много партизан изгнанного короля, а даже и те, которые призвали Вильгельма, стеснили его власть ревнивыми ограничениями. Власть эта оставалась не обеспеченной, пока не усмирена была Ирландия. Яков, бежавший из Англии в январе 1689 года, в марте месяце высадился на берег Ирландии в сопровождении французской эскадры и французских войск, и был с энтузиазмом приветствован везде, кроме протестантского севера. Он сделал Дублин своею столицей и остался в стране до июля следующего года. В течение этих пятнадцати месяцев французы имели большое превосходство на море; они неоднократно высаживали войска в Ирландию, и англичане, пытавшиеся воспрепятствовать этому, потерпели поражение в морском сражении при бухте Бэнтри (Bantry Bay). Но, несмотря на то, что Яков занял удачное положение, что поддерживать его было крайне важно, что было одинаково важно не допустить Вильгельма высадиться в Ирландии, пока Яков не усилился еще больше и не взял Лондондерри, выносившего тогда знаменитую осаду, что, наконец, морская сила Франции в 1689 и 1690 годах была сильнее, чем у Англии и Голландии вместе. Несмотря на все это, английский адмирал Рук (Rooke) успел без всякой помехи доставить подкрепления и войска в Лондондерри, а после того высадил маршала Шомберга, с маленьким отрядом, близ Каррикфергуса (Carrickfergus). Рук прервал затем сообщение между Ирландией и Шотландией, где было много партизан Стюарта, прошел с малой эскадрой вдоль восточного берега Ирландии, попытавшись сжечь флот в Дублинской гавани и не успев в этом только по безветрию, и наконец подошел к Корку, занятому тогда Яковом. Овладев там островом в самой бухте, он возвратился беспрепятственно в Дауне в октябре месяце. Эти операции, имевшие результатом снятие осады с Лондондерри и открытие сообщений между Англией и Ирландией, продолжались в течение летних месяцев, и со стороны французов не было сделано никакой попытки остановить их. А между тем не может быть сомнения в том, что надлежащее содействие французским войскам со стороны флота летом 1689 года подавило бы всякую оппозицию Якову в Ирландии изолированием этой страны от Англии и нанесло бы непосредственный вред силам Вильгельма.

В следующем году была сделана та же стратегическая и политическая ошибка. Предприятие, опирающееся, подобно предприятию Якова, на слабейшее население и на помощь извне, по самой природе своей скоро расстраивается, если не имеет быстрого успеха. Но шансы все-таки были бы еще на его стороне, если бы Франция содействовала ему энергично и, главным образом, при посредстве своего флота. Равным образом, в свойстве флота, чисто военного, подобного флоту Франции, лежит неизбежность постепенного ослабления после начала враждебных действий, тогда как флот союзных морских держав креп с каждым днем, черпая силу из обширных ресурсов их коммерческого мореходства и народного богатства. Так, в 1690 году неравенство между морскими силами хотя и все еще склонялось в пользу Франции, но уже не в такой мере, как раньше. Предстояло решить глубоко важный вопрос: куда направить эти силы? Открывались два главных пути, отвечавшие двум точкам зрения морской стратегии. Один приводил к прямым действиям против союзного флота, поражение которого, если бы оно было достаточно серьезно, могло бы низвергнуть трон Вильгельма в Англии, при другом пути флот являлся только вспомогательной силой для ирландской кампании. Французский король решился ступить на первый и, без сомнения, правильный путь; но при этом он без всякой причины пренебрег настоятельной необходимостью перерезать сообщение между двумя островами. Уже в марте месяце он послал сильную эскадру, с необходимыми военными припасами и шестью тысячами солдат, высадившихся без затруднений в южных портах Ирландии, но, исполнив эту миссию, эскадра возвратилась в Брест и оставалась там в бездействии май и июнь, пока снаряжался громадный флот под командою графа Турвиля. В течение этих двух месяцев англичане стягивали армию на своем западном берегу, и 21-го июня последняя отправилась из Честера, под личной командой Вильгельма, на 288 транспортах, под конвоем только шести военных кораблей. 24-го Вильгельм высадился в Каррикфергусе и отпустил эти корабли для соединения с большим английским флотом, которому, однако, помешал Турвиль, тем временем вышедший в море и занявший восточную часть Канала. Нельзя себе представить ничего поразительнее беспечности, выказанной обеими воюющими сторонами по отношению к сообщениям с островом, в течение времени, когда они оспаривали друг у друга господство в Ирландии, и эта беспечность была особенно непонятна со стороны французов, так как они обладали большими силами и должны были получать весьма точные известия обо всем происходившем от лиц, не мирившихся с положением дел в Англии. Правда, кажется, что французской эскадре из двадцати пяти фрегатов и нескольких линейных кораблей было предписано крейсировать в канале св. Георгия, но она не дошла туда, и только десять ее фрегатов достигли Кинсаля (Kinsale) к тому времени, когда Яков потерял все в сражении при Бойне (Воупе). Английские сообщения не были в опасности ни на один час.

Флот Турвиля, в полном составе его из семидесяти восьми кораблей, из которых семьдесят были линейные, с двадцатью брандерами, вышел в море 22-го июня, через день после того, как Вильгельм сел на корабли со своими войсками. 30-го числа французы были близ мыса Лизард, к смущению английского адмирала, эскадра которого у острова Уайт (Wight) в состоянии такой неготовности к встрече противника, что от нее не было даже отделено сторожевых судов к западу. Он снялся с якоря и, взяв курс на юго-восток, удалялся от берега; в течение десяти дней его плавания к нему постепенно присоединились несколько английских и голландских кораблей. Враждебные флоты продолжали затем двигаться к востоку, сближаясь иногда до взаимной видимости.

Политическое положение в Англии было критическим. Демонстрации якобитов проявлялись более и более открыто; в Ирландии успешно поддерживалось возмущение уже более года, и Вильгельм был теперь там, оставив в Лондоне только королеву. Положение дела было настолько серьезным, что совет постановил дать сражение французскому флоту и в этом смысле послал приказания английскому адмиралу Герберту (Herbert). Во исполнение полученных предписаний, последний вышел в море 10-го июля, при северо-восточном ветре; построил свой флот в линию баталии и затем, будучи на ветре французов, спустился для атаки своего противника, который ждал его с обстененными марселями [63] , на правом галсе, на курсе NW.

Последовавшее при этом сражение известно под именем сражения при Бичи-Хэд (Beachy Head). Co стороны французов участвовали в бою семьдесят кораблей, со стороны англичан и голландцев — пятьдесят шесть (по их отчетам) или шестьдесят (по отчетам французов). В союзном боевом строе голландцы были в авангарде, английские корабли под личной командой Герберта занимали центр, и арьергард был составлен частью из английских, частью из голландских кораблей. Вот главные фазы сражения:

1) Союзники, будучи на ветре, спустились всем флотом в строе фронта. Как обыкновенно, маневр был исполнен дурно, и — так же, как это всегда случается — авангард попал под огонь неприятеля раньше центра и арьергарда и потерпел самые тяжелые аварии.

2) Адмирал Герберт, главнокомандующий, не атаковал противника с надлежащей энергией, удержав свой центр на слишком большом от него расстоянии. Союзные авангард и арьергард вступили с неприятелем в бой на близкой дистанции (План VI, А). Павел Гост [64] объясняет этот маневр союзников тем, что адмирал намеревался напасть, главным образом, на французский арьергард. Для этой цели он приблизил центр к арьергарду и держался на ветре, на расстоянии дальности пушечного выстрела так, чтобы помешать французам повернуть на другой галс и поставить арьергард между двух огней. Если это действительно так, то его план, хотя в общем и довольно целесообразный, был ошибочен в деталях, потому что при таком маневре образовывалось большое расстояние между центром и авангардом. Ему следовало бы атаковать, как сделал это Рейтер под Текселем, такое число арьергардных кораблей противника, с каким можно было рассчитывать справиться, поручив в то же время своему авангарду только отвлечь французский авангард, не вступая в близкий бой с ним. Можно допустить, что адмирал, который, вследствие меньшей численности своего флота, не может развернуть такой длинной и сомкнутой линии, как неприятель, не должен позволять обойти концевые части своего флота; но он должен стремиться к этой цели не оставлением большего разрыва в центре, а увеличением промежутков между теми своими кораблями, которым предписано уклоняться от боя на близкой дистанции. Союзный флот, таким образом, был поставлен между двух огней в двух своих частях — в авангарде и в центре, и обе эти части были атакованы.