Чтение онлайн

В течение зимы 1709–1710 годов Людовик отозвал все французские войска из Испании, отказавшись таким образом от защиты дела своего внука. Но когда шансы Франции на успех уже совсем упали и когда казалось, что она должна быть вынуждена на уступки, которые низвели бы ее на степень второстепенной державы, существование коалиции, где представителем Англии был Мальборо, пошатнулось. Потеря последним расположения королевы усилила партию, враждебную войне, или, скорее, ее дальнейшему продолжению. Эта перемена случилась летом 1710 года, и стремление к миру усилилось еще тем благоприятным для отступления положением, в котором находилась тогда Англия, а также тяжестью издержек, кои предстояло ей нести в случае продолжения борьбы, в перспективе которой не предвиделось выгод, соразмерных с затратами. Более слабая союзница, Голландия, постепенно перестала участвовать условленной долей в содержании морских сил; и хотя дальновидные англичане могли смотреть с чувством удовольствия на исчезновение соперничавшей с их отечеством морской державы, но опасение непосредственного увеличения издержек ощущалось населением сильнее. Расходы по ведению континентальной и испанской войн также в значительной мере оплачивались субсидиями Англии, и вместе с тем, как первая война не могла обещать ей дальнейших выгод, было видно, что вторая не обратит симпатий испанского народа в пользу Карлоса III без новых затрат, превышающих "стоимость игры"… Скоро начались между Францией и Англией тайные переговоры, которые получили еще новый импульс с неожиданной смертью германского императора, брата австрийского претендента на испанский трон. За неимением другого наследника мужеского пола, Карлос сделался сразу австрийским императором и скоро затем был избран и императором Германии. Англия не имела большего желания видеть две короны на голове представителя Австрийского дома, чем на голове представителя дома Бурбонов.

Требования, поставленные Англией как условия мира в 1711 году, показали, что она сделалась морской державой, в самом чистом значении этого термина, не только в действительности, но и в ее собственном сознании. Она требовала: чтобы одно и то же лицо никогда впредь не было одновременно королем Франции и Испании; чтобы ряд укрепленных городов был уступлен ее союзникам, Голландии и Германии, как оборонительная линия против Франции, чтобы союзникам ее были возвращены французские завоевания. Для себя же она требовала: формальной уступки Гибралтара и Порт-Маона, стратегическое значение которых было указано выше; уничтожения Дюнкеркского порта, служившего гнездом для приватиров, охотившихся на английскую торговлю; уступки французских колоний: Ньюфаундленда, Гудзонова залива и Новой Шотландии (последнюю она уже занимала в то время) и наконец, торговых договоров с Францией и Испанией и монополии торговли невольниками с Испанской Америкой, торговли, известной под именем Asiento, которую Испания дала Франции в 1701 году.

Переговоры продолжались, хотя враждебные действия и не прекращались; и в июне 1712 года четырехмесячное перемирие между Великобританией и Францией отозвало от союзных армий на континенте английские войска, великий вождь которых, Мальборо, был отставлен от командования за год перед тем. Кампания 1712 года была благоприятна еще для Франции, но и во всяком случае удаление Великобритании с театра войны делало окончание последней лишь вопросом непродолжительного времени. На увещания Голландии Англия отвечала, что с 1707 года голландцы снарядили для участие в войне не более трети условленного числа кораблей, а в течение всей войны — не более половины. Палата общин, в адресе, поданном королю в 1712 году, жаловалась:

"Служба на море была несена в течение всей войны на условиях, крайне невыгодных для королевства Вашего Величества, ибо необходимость требовала, чтобы ежегодно снаряжались большие флоты для сохранения превосходства в Средиземном море и для сопротивления силе, которую неприятель мог организовать или в Дюнкерке, или в портах западной Франции, готовности Вашего Величества снаряжать вашу долю флота для всех отраслей его службы нисколько не вторила Голландия, которая ежегодно посылала в море корабли совсем не в достаточном числе по отношению к снаряжавшимся вами. Поэтому Ваше Величество были обязаны пополнять ее недочеты своими кораблями. И флот Вашего Величества должен был плавать из-за этого в ненормально многочисленном составе. И. к великому вреду для себя, оставаться в отдаленных морях в неудобное для кампании время года. Это обстоятельство также ограничило конвои для торговых судов, за недостатком крейсеров, берега были открыты для нападения, и вы были не в состоянии вредить неприятелю в самой выгодной для него торговле с Вест-Индией, откуда он получал огромные подкрепления для своей казны, без которых не мог бы нести расходы по ведению войны".

Действительно, между 1701 и 1716 годами торговля с Испанской Америкой дала Франции сорок миллионов долларов наличными деньгами. На эти жалобы голландский посланник в Англии мог только возразить, что Голландия прямо была не в состоянии выполнить свои обязательства. Неудачи 1712 года, присоединившись к настойчивому желанию Англии заключить мир, заставили и Голландию решиться на последний; Англия, несмотря на неудовольствия свои на союзников, была еще так проникнута старою ненавистью к Франции, что поддерживала все сколько-нибудь основательные требования Голландии. 11-го апреля 1713 года был наконец заключен почти общий мир — между Францией с одной стороны и Англией, Голландией, Пруссией, Португалией и Савойей с другой стороны — мир, известный под именем Утрехтского и составляющий одну из эпох в истории. Император все еще воздерживался от мира, но потеря британских субсидий сковала движения его армий, и с прекращением участия морских держав континентальная война могла бы прекратиться, однако Франция, с развязанными теперь руками, совершила в 1713 году блестящую и успешную кампанию в Германию. 7-го марта 1714 года был подписан мир между Францией и Австрией. Слабые искры войны продолжали еще тлеть в Каталонии и на Балеарских островах, которые настаивали на своем нежелании признать Филиппа V; но возмущение их было подавлено, как только оружие Франции обратилось против них. Барселона была взята штурмом в сентябре 1714 года, а острова сдались следующим летом.

Перемены, явившиеся следствием этой долгой войны и санкционированные миром, если опустить детали меньшей или преходящей важности, можно резюмировать коротко следующим образом: 1. Дом Бурбонов был утвержден на испанском троне, и Испанская монархия сохраняла свои владения в Вест-Индии и в Америке; план Вильгельма III уничтожить ее господство там рушился в тот момент, как Англия решилась оказывать поддержку австрийскому принцу и таким образом приковала большую часть своей морской силы к Средиземному морю. 2. Испанская монархия потеряла большую часть своих владений в Нидерландах, так как Гельдерланд перешел к новому королевству Пруссии, а Бельгия — к императору; Испанские Нидерланды сделались, таким образом, Австрийскими. 3. Испания потеряла также главные острова в Средиземном море: Сардиния отдана была Австрии, Менорка, с ее великолепной гаванью, — Великобритании, а Сицилия — герцогу Савойскому. — 4. Наконец, Испания потеряла еще и свои итальянские владения, так как Милан и Неаполь перешли к императору… Таковы, в главных чертах, были для Испании результаты борьбы за наследство ее трона.

Франция, оказывавшая поддержку успешному претенденту, вышла из борьбы истощенная и с значительными территориальными потерями. Она добилась утверждения короля своего собственного королевского дома на соседнем троне, но ее морская сила была истощена, ее население уменьшилось и финансовое состояние пришло в упадок. Отнятая от нее в Европе территория была на ее северо-восточной границе; и она вынуждена была отказаться от пользования Дюнкеркским портом — центром крейсерской войны, так устрашавшей английских купцов. В Америке уступка ею Новой Шотландии и Ньюфаундленда была первым шагом к полной потере Канады полстолетия спустя. Но на этот раз она удержала остров Кап-Бретон, с его портом Луисбург — ключом к заливу и реке Св. Лаврентия.

Приобретения Англии, военными действиями и по трактату, весьма близко соответствовали потерям Франции и Испании и все способствовали развитию и упрочению ее морского могущества. Гибралтар и Порт-Маон в Средиземном море и вышеупомянутые колонии в Северной Америке дали новые базы для этого могущества, способствуя расширению и улучшению национальной торговли и большему обеспечению защиты ее. Ослабление морских сил Франции и Голландии, расшатанных упадком их флотов, который явился следствием неимоверных издержек по ведению сухопутной войны, послужило только к выгоде Англии, дальнейшие сведения об этом упадке будут даны ниже. Самая невозможность для Голландии снарядить условленное число кораблей во время войны и дурное состояние снаряженных, хотя и накладывали лишнее бремя на Англию, послужили, можно сказать, к ее благу, побуждая ее флот к большему развитию и к большим усилиям. Несоответствие между морскими силами увеличилось еще уничтожением порта в Дюнкерке; так как, не будучи сам по себе первоклассным портом и не имея глубокой гавани, он в то же время обладал большими искусственными укреплениями, и его положение было особенно пригодно для того, чтобы беспокоить английскую торговлю. Он отстоит только на сорок миль от южного Форланда и от Даунса, и кратчайшее расстояние от него до английского берега Канала равно только двадцати милям. Дюнкерк был одним из самых ранних приобретений Людовика XIV, который заботился о нем, как о своем детище; срытие укреплений и засыпка порта показывают, как велико было унижение короля Франции в эту эпоху. Но Англия всегда держалась мудрой системы не основывать своей морской силы единственно только на военных позициях, ни даже только на боевых кораблях, и потому коммерческие выгоды, которые она обеспечила себе теперь во время войны и по мирному договору, были весьма велики. Торговля невольниками с Испанской Америкой, уже и сама по себе прибыльная, сделалась для Англии еще более такою как средство для огромных контрабандных сношений с этими странами, что вознаградило неуспех попыток англичан к завоеваниям там; в то же время уступки, сделанные Португалии Францией в Южной Америке, служили, главным образом, к выгоде Англии, которая по трактату 1703 года приобрела первенство в португальской торговле. Уступленные Англии Севере-Американские колонии были весьма ценны не только, и даже не главным образом, как военные станции, но и в коммерческом отношении… И кроме всего этого, Англией заключены были, на выгодных условиях, торговые договоры с Францией и Испанией. Английский министр, защищая мирный договор в парламенте, сказал: "Выгоды для нас этого мира проявляются: в увеличении нашего богатства, в большом количестве слитков металла, недавно перечеканенного в нашу монету; в огромном увеличении со времени мира числа наших судов, как рыбопромышленных, так и вообще торговых; в замечательном росте пошлин на предметы ввоза и в нашей фабричной деятельности, и в росте нашего вывоза", — одним словом, в оживлении торговли во всех ее отраслях.

В то время, как Англия оказалась, таким образом, после войны в столь выгодных условиях и явно встала в то положение морского превосходства, которое так долго сохраняла, ее старая соперница в торговле и в боях осталась безнадежно позади. В результате войны Голландия ничего не приобрела на море — ни колонии, ни станции. В торговом договоре она поставлена была относительно Франции в те же условия, как и Англия, но она не получила никаких уступок, которые давали бы ей возможность поставить ногу в Испанской Америке, как могла сделать это ее союзница. Надо сказать, что за несколько лет до мира, когда коалиция еще поддерживала Карлоса, британским министром заключен был с последним, тайно от Голландии, трактат, практически дававший Англии, монополию испанской торговли в Америке, допуская к участию в ней еще только самих испанцев, т. е. все равно, что не допуская никого, кроме англичан. Этот договор случайно сделался известным голландцам и произвел на них сильное впечатление; но Англия была тогда так необходима для коалиции, что совершенно не рисковала быть исключенной из нее другими ее членами. Приобретение Голландии на суше состояло только в праве военной оккупации в Австрийских Нидерландах некоторых укрепленных пунктов, известных в истории, как "барьерные города" (barrier towns); ничего не прибавилось ни к ее доходам, ни к населению, или к средствам производительности; ничего — к той национальной силе, которая необходима для поддержки военных учреждений.

Голландия сошла, быть может, неизбежно, с того пути, по которому двигалась сначала к богатству и главенству между державами. Настоятельные нужды ее континентального положения привели ее к пренебрежению своим флотом, что, в те дни войн и приватирства, влекло за собою потери в транспортной деятельности ее на море и в морской торговле; и хотя она высоко держала свою голову во время войны, но симптомы слабости уже проявлялись в недостатке вооруженных сил ее. Поэтому, хотя Соединенные Провинции и достигли важной цели, для которой начали войну и спасли Испанские Нидерланды от рук Франции, но успех не стоил цены его достижения. С тех пор они отклонялись в течение долгого периода от участия в войнах и в дипломатических сношениях Европы, частью быть может потому, что видели, как мало они выиграли, но еще более вследствие действительной слабости и несостоятельности. После напряженных усилий, вызванных войною, наступила реакция, беспощадно показавшая неизбежную слабость государства, территория которого мала и народонаселение малочисленно. Видимый упадок Провинций начинается с Утрехтского мира, действительный — начался ранее. Голландия перестала входить в семью великих держав Европы, ее флот не был уже более военным фактором в дипломатии, ее торговля также разделила участь общего упадка государства.

Остается еще только кратко указать на общий результат войны для Австрии и вообще для Германии. Франция уступила им Рейнскую границу, с укрепленными пунктами на восточном берегу реки. Австрия получила, как было уже упомянуто выше, Бельгию, Сардинию, Неаполь и испанские владения в северной Италии; неудовлетворенная и в других отношениях, Австрия была особенно недовольна тем, что не приобрела Сицилии и не прекратила затем переговоров до тех пор, пока ей не достался этот остров. Более важным обстоятельством для Германии, да и для всей Европы, чем это преходящее приобретение Австрией отдаленных и чуждых ей стран, было возвышение Пруссии, которая со времени этой войны сделалась протестантским и военным королевством, предназначенным быть противовесом влиянию Австрии.