Чтение онлайн

Тем не менее, он был весьма выдающимся человеком. По принятии в соображение всех недостатков его, за ним все-таки остаются еще героические твердость духа, безбоязненность ответственности, так же, как и опасности, быстрота действий и гений, который безошибочно привел его к отрешению от традиций отечественного флота и к обеспечению за последним под его командой той главной роли, какая приличествует военному флоту, того наступательного образа действий, который дает обладание морем через уничтожение флота неприятеля. Если бы Сюффрень встретил в своих помощниках такую же подготовку, какую нашел Нельсон в командирах судов своих эскадр, то было бы мало места сомнению, что он уничтожил бы эскадру Хьюджеса, пока она была слабее французской, т. е. прежде, чем к ней могли бы прибыть подкрепления, а с уничтожением английского флота едва ли мог бы устоять и Коромандельский берег. Какое влияние это имело бы на судьбу полуострова или на условия мира, об этом, конечно, можно только догадываться. Сам же Сюффрень надеялся, что результатом обеспечения Францией превосходства в Индии мог бы быть славный для нее мир.

Никаких дальнейших случаев отличия на войне не представлялось для Сюффреня. Остальные годы его жизни были проведены в почетных должностях на берегу. В 1788 году, при возникновении недоразумений с Англией, он был назначен командовать большим флотом, вооружавшимся в Бресте; но, не успев даже выехать из Парижа, он умер скоропостижно 8-го декабря, на шестидесятом году жизни. Кажется, тогда не было никакого подозрения о насильственных причинах его смерти, так как он был человеком чрезмерно тучным и апоплексического темперамента, но много лет спустя распространился слух, и по-видимому основательный, что он был убит на дуэли, вызванной его официальной деятельностью в Индии. Его старый противник на поле битвы, сэр Эдуард Хьюджес, умер в преклонном возрасте, в 1794 году.

Сдача Корнуолиса отметила конец активной войны на Американском континенте. В действительности исход последней был обеспечен в тот день, когда Франция посвятила свою морскую силу на поддержку колонистов; но, как нередко и случается, отличительные черты эпохи резюмировались в одном замечательном событии. С самого начала* военный вопрос, благодаря физическим свойствам страны — длинной береговой линии, изрезанной глубоко вдающимися внутрь бухтами и лиманами, и вследствие этого большей легкости движения водою, чем сушей — зависел от обладания морем и от уменья воспользоваться этим обладанием. Именно отсутствие такого уменья со стороны сэра Вильяма Хоу в 1777 году, когда он двинул свою армию к Чесапику вместо того, чтобы поддержать движение Бургойна, открыло путь к разительному успеху противника при Саратоге, где, к удивленно Европы, шесть тысяч регулярных войск сдались отряду поселян. В течение последовавших за тем четырех лет, до сдачи Йорктауна, чаши весов колебались согласно тому, какой флот появлялся на сцене, и опирались ли английские военачальники на море или же далеко уклонялись в своих операциях от опоры на него. Наконец, при решительном кризисе, все оказывалось в зависимости от того, какой флот, английский или французский, — появится раньше на театре борьбы, и от того, каковы будут их относительные силы.

Морская борьба была сейчас же перенесена в Вест-Индию. События, которые последовали за тем, предшествовали; во времени как сражениям Сюффреня, так и окончательной выручке Гибралтара, но они отличаются таким самостоятельным значением, что требуют отдельного рассмотрения и имеют в то же время столь близкое отношение к окончанию войны и к условиям мира, что составляют драматический финал первой и ступень перехода ко второму. Так, в самом деле, и подобает, чтобы блестящая, хотя бы и нерешительная, морская победа заключила историю войны, по существу, морской.

Капитуляция Йорктауна состоялась 19-го октября 1781 года, и 5-го ноября де Грасс, не поддаваясь настояниям Лафайета и Вашингтона, чтобы флот содействовал перенесению войны далее к югу, отплыл из Чесапика. Он достиг Мартиники 26-го числа, через день после того, как маркиз де Булье (Marquis de Bouille), командовавший французскими войсками в Вест-Индии, отбил смелым внезапным нападением голландский остров Сент-Эсташ. Оба военачальника затем согласились на соединенную экспедицию против Барбадоса, осуществлению которой, однако, помешали сильные пассатные ветры.

После этой неудачи французы обратились против острова Сент-Кристофер, или Сент-Китс (план XVIII). 11-го января 1782 года флот с шестью тысячами солдат на кораблях стал на якорь на западном берегу острова у Бастера, главного его города. С берега не было оказано никаких препятствий, так как маленький гарнизон, в шестьсот человек, удалился в укрепленный пост, на десять миль к северо-западу, на Бримстон-Хилл, — уединенной обрывистой возвышенности, командующей подветренным берегом острова. Французские войска высадились и преследовали гарнизон, но так как позиция оказалась слишком сильной для атаки открытою силою, то начались осадные операции.

Французский флот остался на якоре на рейде Бастера. Между тем вести об этом нападении достигли до сэра Самуила Худа, который последовал за де Грассом с континента и, вследствие продолжавшегося отсутствия Роднея, был главнокомандующим флотом на Вест-Индской станции. Он отплыл с Барбадоса 14-го числа, встал на якоре под Антигуа 21-го и посадил на свои корабли весь отряд войск, какой только можно было взять оттуда, в числе около семисот человек. Вечером 23-го числа флот направился к острову Сент-Китс, неся паруса с таким расчетом, чтобы они позволили ему подойти к неприятелю уже на рассвете следующего утра.

У англичан было только двадцать два корабля, против двадцати девяти французских, причем последние были вообще сильнее, чем корабли противника соответствующих классов; чтобы понять начальные планы Худа и их последующие изменения, необходимо проследить за очертаниями берега; на этом стоит остановиться, так как, несмотря на безрезультатность его попытки, поведение его в течение последовавших за тем трех недель составляет самый блестящий образец военных действий во всей войне. Острова Сент-Китс и Невис (планы XVIII и XIX), будучи разделены только узким каналом, непроходимым для линейных кораблей, составляют, в сущности, один остров; и так как их общая ось имеет направление с северо-запада на юго-восток, то для парусных кораблей, при пассатных ветрах, необходимо обходить южную оконечность Невиса, откуда ветер делается уже попутным для достижения всех якорных стоянок на подветренном берегу островов. Бастер удален почти на двенадцать миль от западной оконечности Невиса (форт Чарльз), и его рейд тянется по направленно с востока на запад. Французский флот стоял здесь на якоре в беспорядке, в три или четыре ряда (план XVIII, Л), не ожидая атаки, и корабли, стоявшие в западном углу рейда, не могли достигнуть тех, которые стояли в восточном, без лавировки — процесс медленный, а под огнем и опасный. Важнейшее обстоятельство, о котором следует далее заметить, это такое положение всех восточных кораблей, что суда, приближавшиеся с юга, могли пройти к ним при обычном ветре.

Поэтому Худ, читаем мы, намеревался появиться здесь на рассвете, в боевом строю и готовым к сражению и напасть на восточные корабли, дефилируя мимо них всем флотом (а, а') и сосредоточивая, таким образом, огонь всех своих кораблей на немногих неприятельских; затем, повернув так, чтобы избежать огня других, он предполагал, поворотив сначала через фордевинд, а затем оверштаг, пройти медленно со всем своим флотом мимо части неприятеля, избранной им для атаки. План был смелый, но бесспорно основательный в принципе; едва ли могло случиться, чтобы следствием его не вышло ничего хорошего, и если бы только де Грасс не выказал большей находчивости, чем выказывал до тех пор, то можно было бы надеяться даже и на решительные результаты [187] .

Однако и наилучшие начертанные планы могут не удаваться, так и план Худа был разрушен недосмотром вахтенного начальника на шедшем впереди фрегате, который вышел из ветра и на который поэтому наскочил линейный корабль. Последний при этом также получил такие повреждения, которые задержали движение флота на несколько часов, потребовавшихся на их исправление. Французы были таким образом предупреждены о приближении неприятеля, и де Грасс, хотя и не подозревая о предположенной атаке, боялся, чтобы Худ не прошел под ветер от него и не расстроил осады Бримстон-Хилла — предприятие, столь безрассудно смелое для слабых сил Худа, что трудно себе представить, как де Грасс допустил возможность его, не замечая в то же время слабости своей собственной якорной позиции.

В час пополудни 24-го числа увидели английский флот, обходивший южную оконечность Невиса, в три часа де Грасс вступил под паруса и направился к югу. К закату солнца Худ повернул на другой галс и лег также к югу, как будто бы отступая, но он был значительно на ветре у своего противника и сохранял это преимущество в течение всей ночи. На рассвете оба флота были под ветром Невиса — английский близ острова, французский в расстоянии около девяти миль от него (план XIX). Некоторое время было потрачено на маневрирование, в котором целью Худа было согнать французского адмирала еще более под ветер, так как после неудачи своей первой попытки он составил еще более смелый план — занять место якорной стоянки, оставленное его несообразительным противником, и утвердиться там в неприступной позиции. В этом он успел, как будет видно ниже, но, чтобы понять оправдание этого явно рискованного движения, необходимо указать, что Худ таким образом становился между осаждавшими Бримстон-Хилл и их флотом; или, если бы последний встал на якорь близ холма, то английский флот оказался бы между ним и его базою на Мартинике, готовый перехватить припасы или вспомогательные отряды противника, направленные сюда с юга. Коротко говоря, позиция, на которой Худ надеялся утвердиться, была на фланге коммуникационной линии противника — позиция, тем более выгодная, что на острове не было средств для продовольствия целого отряда войск, так внезапно высаженного на него. Кроме того, оба флота поджидали подкреплений, Родней был на пути и мог прибыть ранее французского подкрепления — что он и сделал, и вовремя, чтобы спасти остров Сент-Китс — чего он не сделал. Надо помнить также, что это было только четыре месяца спустя после того, как был взят Йорктаун; дела Англии шли плохо, кое-что следовало бы сделать, а кое-что предоставить случаю, и Худ знал себя и своих офицеров. Можно прибавить также, что он знал и своего противника.