Чтение онлайн

Корабли 1805 года были, в существенных чертах, такими же, как и в 1780 году. Без сомнения, за двадцать пять лет были сделаны различные усовершенствования, но они касались степени, а не рода мореходных и боевых элементов корабля. И не только так, но и за двадцать лет перед 1780 годом флоты под командой Хоука и его товарищей отваживались зимовать в Бискайской бухте. "В корреспонденции Хоука нет, — говорит его биограф, — ни малейшего указания на то, чтобы он сам сомневался, хотя на момент, не только в возможности, но в обязательности для себя держаться в море даже при зимних штормах и что скоро он сам будет в состоянии исполнить это дело" [230] . Если на это возразят, что в эпоху Американской войны за независимость состояние французского флота было лучше, а дух и профессиональная подготовка его офицеров выше, чем в дни Хоука и Нельсона, то с этим должно согласиться; несмотря на то, министерство не могло долго оставаться в неведении относительно того, что число таких офицеров было все-таки недостаточно для серьезного выполнения требований корабельной службы и что некомплект матросов был настолько велик, что вызывал необходимость пополнения корабельной команды солдатами. Что касается личного состава испанского флота, то нет основания думать, что тогда он был лучше, чем пятнадцать лет спустя, когда Нельсон, говоря о передачи Испанией некоторых кораблей Франции, сказал: "Разумеется без команды (испанской), так как она сейчас же помогла бы потерять их опять".

Слишком очевидно для того, чтобы распространяться в доказательствах, что для слабейшей стороны самыми надежными средствами к нейтрализации неприятельских кораблей были бы — подстерегание последних у их портов и вступление с ними в бой при выходе их в море. Единственным серьезным препятствием к этому в Европе была свежесть ветров у берегов Франции и Испании, в особенности в длинные зимние ночи. Это влекло за собою не только риск непосредственного бедствия, которому сильные и хорошо управлявшиеся корабли подвергались редко, но и постоянное не предотвратимое никаким искусством напряжение, и поэтому требовало большего резерва кораблей на замену отсылавшихся для исправлений или же для освежения экипажа.

Задача значительно упростилась бы, если бы блокирующий флот мог найти удобную якорную стоянку на фланге пути, который должен был избрать неприятель, — подобно тому, как Нельсон, в 1804 и 1805 годах, пользовался Маддаленской бухтой (Maddalena Bay) в Сардинии, когда стерег Тулонский флот, на что он был вынужден еще и исключительно дурным состоянием многих из своих кораблей; или, как сэр Джемс Сомэрс (Sir James Saumarez), в 1800 году, пользовался Дуарненеской бухтой (Douarnenez Bay), на французском берегу, только в пяти милях от Бреста, для отстаивания там на якоре в свежую погоду с прибрежной эскадрой блокирующего флота. Положения Плимута и Торбэя не могут считаться вполне удовлетворительными с этой точки зрения, так как они не лежат, подобно Маддаленской бухте, на фланге пути неприятеля, а находятся скорее в тылу его. Несмотря на то, Хоук доказал, что бдительность и хорошее управление флотом могут позволить успешно считаться с этим недостатком, как впоследствии показал это и Родней на своей станции, менее подвергнутой свежим ветрам.

В войне 1778 года, вообще говоря, английское министерство пользовалось бывшими в его распоряжении кораблями так, что держало за границей, в Америке и Вест- и Ост-Инди-ях, эскадры, равносильные неприятельским. В частных случаях бывало и не так, но в общем распределении кораблей это условие соблюдалось. В Европе же — наоборот; и, как необходимое следствие вышеупомянутой политики, английский флот был значительно слабее неприятельского, стоявшего во французских и испанских портах. Поэтому наступательные операции он мог предпринимать только с большою осторожностью и при счастливых встречах с враждебными силами лишь по частям; и даже в таком случае дорогостоящая победа, если только она не была решительной, вела за собою значительный риск в последствиях временного выведения из строя сражавшихся кораблей. Отсюда произошло то, что Англия пользовалась своим домашним флотом (или флотом Канала), служившим также опорою сообщений с Гибралтаром и Средиземным морем, очень экономно там, где он подвергался риску борьбы с непогодой и столкновениям с противником, и роль этого флота ограничивалась только обороной берега или операциями против сообщений неприятеля.

Индия была так далека, что там Англия не могла уклоняться от своей вышеупомянутой политики. Посланные туда корабли должны были там и оставаться и не могли ни получить подкрепления из Европы, ни быть отозванными оттуда в виду внезапных критических обстоятельств. Индия представляла самостоятельное поле действий. Но на Европу, Северную Америку и Вест-Индию следует смотреть, как на один обширный театр войны, на всем пространстве которого события взаимно зависели друг от друга и различные части которого стояли в близких между собою соотношениях большей или меньшей важности, с чем и приходилось серьезно считаться.

Признавая, что флоты, как охранители сообщений, были главными факторами в войне и что источник снабжений как самих флотов, так и питательных артерий находился в метрополиях, и именно в главных портах их, следует принять два положения: первое, — что главные силы оборонявшейся державы, т. е. Великобритании, должны были бы сосредоточиться перед этими портами, и второе, — что в видах такого сосредоточения заграничные коммуникационные линии не следовало без нужды растягивать, чтобы не усиливать без крайней необходимости отрядов для их охраны. Тесно связана с этим последним соображением необходимость усиления, путем укрепления или другими какими-либо средствами, жизненных пунктов, к которым вели коммуникационные линии, так, чтобы оборона этих пунктов никоим образом не опиралась на флот, чтобы функции последнего по отношению к ним ограничивались только снабжением их припасами и подкреплениями, и то через значительные промежутки времени. Гибралтар, например, совершенно удовлетворял этим условиям, будучи почти неприступным и имея склады припасов на весьма продолжительное время.

Если наши рассуждения верны, то английские диспозиции на Американском континенте были весьма ошибочны. Владея Канадой, с Галифаксом, Нью-Йорком и Наррагансеттской бухтой, а также и сообщением по реке Гудзон, англичане могли изолировать большую, может быть даже самую важную, часть территории инсургентов. Бухты Нью-Йоркскую и Наррагансеттскую они могли бы сделать недоступными для французского флота того времени, обеспечив тем безопасность гарнизонов от атак с моря и уменьшив работу своего флота; последний, при таком условии, еще имел бы в этих бухтах безопасное убежище в случае, если бы неприятельские эскадры вырвались из европейских портов, уйдя от бдительности англичан, и появились у этих берегов. Вместо того упомянутые бухты были оставлены при слабой обороне и не выдержали бы нападений Нельсона или Фаррагута, тогда как Нью-Йоркская армия была дважды разделяема, для действий в Чесапике и затем — в Георгии, и при этом ни одна из частей ее не была достаточно сильна для предназначавшегося ей дела. Неприятель в обоих случаях воспользовался обладанием моря, чтобы встать между разделенными частями английской армии, тогда как последняя, даже и без разделения ее, не была бы в состоянии проложить себе силою дорогу через это препятствие. Так как сообщение между двумя частями армии опиралось всецело на море, то дело флота увеличивалось с увеличением длины коммуникационных линий. Необходимость защиты и морских портов, и удлиненных коммуникационных линий требовала, таким образом, от Англии увеличения морских сил в Америке, что вело к соответственному ослаблению последних в решительных пунктах Европы. Таким же образом прямым последствием южной экспедиции было поспешное оставление Наррагансеттской бухты, когда д'Эстьен появился у берега в 1779 году, потому что Клинтон не имел достаточно силы для одновременной защиты и ее, и Нью-Йорка [231] .

В Вест-Индии задача, предстоявшая английскому правительству, состояла не в том, чтобы усмирить возмутившиеся владения, а в том, чтобы воспрепятствовать неприятелю пользоваться многочисленными мелкими плодородными островами, сохранить за собою обладание ими и обеспечить им возможно большую свободу торговли от посягательств противника. Нет нужды повторять, что это требовало превосходства в море как над флотами неприятеля, так и над отдельными крейсерами — "уничтожателями торговли (commerce destroyers)", как их теперь называют. Так как никакая бдительность не могла бы удержать их всех в их портах, то в Вест-Индских водах приходилось держать британские фрегаты и меньшие суда, но для Англии, конечно, было бы лучше совсем прогнать оттуда французский флот, чем сопротивляться его действиям силами, не только едва равными ему, но часто и уступавшими ему. При таких условиях Англия, вынужденная на оборонительное положение, всегда могла потерпеть потери. Она, действительно, и потеряла один за другим большинство островов, при неожиданных нападениях на них, и по временам флот ее должен был укрываться в порт, под прикрытие батарей; а неприятель, когда находил себя слабее, мог выжидать подкреплений, зная, что ничем при этом не рискует [232] .

Затруднительность положения Англии в Вест-Индии не ограничивалась только этим. Близость островов к американскому континенту всегда допускала возможность для наступающей стороны соединить ее флоты, находившиеся у тех и у другого, прежде, чем обороняющаяся сторона проникнет в ее намерения, и хотя возможность такого соединения обусловливалась до некоторой степени определенным состоянием погоды и известным временем года, тем не менее события 1780 и 1781 годов показывают, как смущал этот вопрос способнейшего английского адмирала, ошибочность действий которого была только отражением неопределенности его сведений о намерениях противника. Если к этому затруднению, присущему обороняющейся стороне во всех случаях, придать еще заботу Англии об ее обширной торговле, на которую опиралось главным образом благосостояние ее владений, то придется сознаться, что задача британского адмирала в Вест-Индии была и не легка и не проста.

В Европе сама Англия и Гибралтар подвергались серьезной опасности уходом больших британских эскадр в Западное полушарие, чему можно также приписать и потерю Менорки. Когда шестьдесят шесть линейных кораблей союзников были противопоставлены тридцати пяти, а больше этого числа Англия и не могла собрать, — и загнали их в их гавани, тогда было осуществлено то господство в Английском канале, о котором Наполеон говорил, что оно, вне сомнения, сделало бы его господином и самой Англии. В течение тридцати дней французская эскадра союзного флота, состоявшая из тридцати кораблей, крейсировала в Бискайской бухте, ожидая прибытия запоздавших испанцев; но она не была потревожена английским флотом. Гибралтар был неоднократно на краю истощения, вследствие отсутствия сообщений с Англией, и спасением его англичане обязаны не силам военного флота, правильно распределенным правительством, а искусству британских офицеров и неудовлетворительности испанских. В великом подвиге окончательного спасения Гибралтара флот лорда Хоу состоял из тридцати четырех только кораблей против сорока девяти союзных.

Какой же образ действий был наилучшим в тех трудных обстоятельствах, в какие была поставлена Англия: следовало ли ей позволить неприятелю свободно выйти из его портов и стараться встретиться с ним, удержав для этого достаточную морскую силу у каждой из подверженных нападению станций, или же она должна была пытаться, наперекор всем трудностям, стеречь его в его европейских портах, не с тщетной надеждой помешать каждому набегу или перехватить каждый снаряженный им морской караван, но с расчетом на возможность помешать большим соединениям его и преследовать по пятам каждый его большой флот, какому удалось бы избежать столкновения с ее силами при выходе из порта? Такое подстерегание противника не должно смешивать с блокадой — термин, употребляемый в таком случае часто, но не совсем правильно. "Я прошу позволения сообщить вашему лордству, — писал Нельсон, что порт Тулон никогда не был блокирован мною и совершенно наоборот. Неприятелю предоставлялась всякая возможность выйти в море, потому что именно так мы рассчитываем осуществить надежды и ожидания нашей страны". "Ничто, никогда, — говорит он в другом месте, — не удерживало французских флотов в Бресте или Тулоне, когда им думалось выйти оттуда" — и хотя в этих словах есть некоторое преувеличение, но правда, что попытка запереть названный флот в порту была бы безнадежна. Целью Нельсона, когда он держался близ французских портов, при достаточном числе сторожевых судов, надлежащим образом распределенных, было — знать, когда неприятель отплывет и какое направление он примет, чтобы, — употребляя его собственное выражение, — "следовать за ним до антиподов". "Я имею основание думать, пишет он же, — что Феррольская эскадра французских кораблей будет стараться пройти в Средиземное море. Если она соединится со стоящею в Тулоне, то неприятель будет иметь значительный численный перевес над нами, но я никогда не должен терять его из виду, и Пелью (Pellew) — командующий английской эскадрой в Ферроле — скоро последует за ним". Таким образом случалось часто в течение этой продолжительной войны, что отряды французских судов ускользали от английского флота, пользуясь то благоприятными для этого условиями погоды, то временным отсутствием блокирующего флота или оплошностями его командира, но тогда в английском флоте быстро поднималась тревога, тому или другому из сторожевых фрегатов удавалось усмотреть противника, он следовал за ним, стараясь узнать его вероятное назначение, передавал весть от места к месту и от флота к флоту, и скоро следом за французами шел равносильный им английский отряд, хотя бы до "антиподов", если бы было нужно. Так как, согласно традициям французского правительства, задачи его флота состояли не в том, чтобы сражаться с враждебным флотом, а обусловливались "конечными целями", то вышеупомянутые тревога и горячая погоня далеко не способствовали невозмутимому и методическому исполнению начертанной программы, даже по отношению к отдельному отряду; для больших же комбинаций, обусловливавшихся соединением отрядов из различных портов, они были абсолютно пагубны. Полное приключений крейсерство Брюи (Bruix), оставившего Брест с двадцатью пятью линейными кораблями в 1799 году; быстрота, с какою распространялась весть; кипучая деятельность и отдельные ошибки англичан; неудача французских проектов [233] и близость погони [234] ; уход Миссиеси из Рошфора в 1805 году, отрядов Вильоме (Willaumez) и Лейссега (Leissegues) из Бреста в 1806 году, все это, рядом с великой Трафальгарской кампанией, может считаться интересным материалом для изучения морской стратегии, следуя намеченным здесь путям; тогда как кампания 1798 года, вопреки блестящему окончанию ее под Абукиром, может быть примером дела, едва не окончившегося неудачей, вследствие того, что англичане не имели никаких сил перед Тулоном, когда французская экспедиция отплыла оттуда, и что в распоряжении Нельсона не было достаточного количества фрегатов. Девятинедельное крейсерство Гантома (Ganteaume) в Средиземном море в 1808 году также представляет пример того, как трудно помешать действиям флота даже и в таких тесных водах, раз он вышел из порта, не преследуемый значительными силами противника.