Чтение онлайн

Резко открываю глаза и вслушиваюсь в тишину.

Черт.

Разворачиваюсь. Мне не показалось.

Осматриваю широкую, забитую татуировками спину и узкую талию, резинку белоснежных боксеров и мускулистые ноги.

– Вал… Вэл? Всё в порядке? – спрашиваю испуганно.

– Да, – хрипит он, нервно складывая руки в замок на груди. – Спи, Ива. Спи, пожалуйста.

В груди сирены срабатывают. Не знаю, предчувствие это или глупость?

– У тебя… что-то болит?

– Спи, блин, – грубо осаживает и… снова тяжело дышит.

Господи.

Потираю лоб, раздумывая. Ещё раз осматриваю мощное тело, внимательно замечая, как аккуратно он сгибает правую ногу и активно растирает колено.

Аптечка! Ему была нужна аптечка!

– Нога, да? – закусываю губу.

– Я сказал, спи, – повышает он голос. – Женщины, черт возьми. Вечно лезете куда ни надо.

Помотав головой, вскакиваю с кровати и зажигаю в комнате свет. Морщусь и часто моргаю, прикрывая грудь.

– Блд, – ругается Вэл сквозь зубы. – Какого хера ты делаешь?

Не обращая внимания на его злые выпады, натягиваю майку на бёдра, чтобы она не была такой короткой, и присаживаюсь рядом с ним на кровать. Костров при этом даже не двигается и вообще словно каменеет.

Дышит тяжело.

Испытывая какой-то невероятный прилив нежности, осторожно убираю прядь с влажного лба и осматриваю широкие скулы, покрытые грубой щетиной. Его ярко-красные губы приоткрыты, крылья носа подрагивают, совершая каждый вздох.

– У тебя травма, да, Костров? Ты из-за этого карьеру закончил?

– Нет, – уставляется на меня и язвительно цедит. – Трахнул жену тренера. Ты ведь эту версию знаешь. Продолжай в том же духе.

Снова откидывается на подушки, отгораживается. Протягиваю ладонь к нему, но трусливо убираю.

– У тебя травма, – делаю неутешительный вывод и закусив губу, рассматриваю прикрытые веки на красивом лице. – Давай скорую вызовем, пожалуйста? Они хотя бы обезболят, тебе станет полегче.

Вэл приоткрывает один глаз.

– Давай, – соглашается мрачно. – И пару журналистов не забудь. Лучше сразу из Москвы.

– Черт. Точно.

Замираю, пытаясь придумать, как ему помочь, и вскакиваю с места. Нельзя просто так сидеть, человеку плохо. Его боль словно и в меня проникает, хочется непременно скорее избавить Кострова от неё.

– Я сделаю тебе холодный компресс, – хватаю своё полотенце и отправляюсь в ванную.

Там пропускаю воду до тех пор, пока рука не становится ледяной и смачиваю плотную ткань. Выжимаю, насколько хватает сил.

– Вот, – залетаю обратно в комнату. – Сейчас будет полегче, мой хороший. Потерпи.

Складываю полотенце ровным квадратом и аккуратно накрываю лодыжку с коленом. Поглаживаю ласково.

– Пфф… – отпускает Вэл, напрягая пресс и сжимая кулаки.

В пах стараюсь не смотреть. Неудобно как-то.

– Здесь? Я правильно всё делаю, Вэл?

– Да-а, – хрипло выговаривает.

Его взгляд задерживается на моей груди, и я резко отворачиваюсь, прикрывая просвечивающие соски. Когда собиралась сюда, совсем не предполагала, что придется ночевать с кем-то.

Внезапно озаряет мысль:

– У меня ведь есть таблетки. Какая я глупая, Костров.

Быстро бегу к шкафу и извлекаю свой чемодан. Дергаю замки, копошусь со скоростью ракеты.

– Я совсем забыла, – причитаю под нос.

Схватив небольшой пакет, одергиваю майку и снова усаживаюсь рядом с ним.

– Вот. Здесь… Нурофен, Темпалгин и ещё одно сильное какое-то, врач знакомый посоветовал. Вот.

Выкладываю своё богатство на подушку перед ним. Пытаюсь прибрать волосы за плечи, но они все равно непослушно болтаются.

– И откуда такое богатство? – спрашивает Вэл, переводя взгляд с моей головы на блестящие блистеры.

– Ой, – машу рукой. – У меня болезненные месячные, поэтому на всякий случай всегда беру с собой.

Тут же осекаюсь, понимая, что это слишком откровенно для беседы с человеком, которого не видела десять лет. Когда он уезжал из нашего города, месячных у меня вообще не было.

Черт.

Куда тебя несет, Задорожная?

– Я выпью все, – произносит он бескомпромиссно, извлекая капсулы.

– А так можно? – с недоверием на него поглядываю.

– Мне можно, малышка.

Надеюсь, он знает, что делает. В пакетах со свадьбы, сгруженных на пол, отыскиваю бутылку с минеральной водой и протягиваю ему. Молча наблюдаю, как он запивает таблетки. Как от каждого глотка приходит в движение мощный кадык и дрожат плечи.

– Будем спать? – спрашиваю, смущаясь.

Вэл отстраненно кивает и поворачивается набок.

Выключаю свет и снова занимаю своё место. Молюсь про себя, как в детстве, чтобы боль и страдания поскорее отпустили этого сильного парня.

– Всё ещё больно, Вэл? – спрашиваю шепотом.

– Нет, спасибо, – он вздыхает тяжело. – Спи, Ива.

Врёт.

Рассматриваю темную от татуировок спину прямо перед собой. Его плечи так напряжены, что хочется… протягиваю руку и под ровный выдох поглаживаю окоченевшие мышцы.

Бывший футболист замирает и, кажется, со временем даже дышать перестаёт.

Веду до запястья и снова поднимаюсь по предплечью до бицепса.

А потом даже для себя неожиданно прислоняюсь и обнимаю Кострова со спины. Пальцы обжигает горячая кожа на стальном прессе. В нос проникает мужской, терпкий аромат.

Я не вижу в этом объятии ничего предосудительного или сексуализированного.

Мне просто хочется поддержать человека, который когда-то был моим близким. Хочется поделиться с ним главным, что могут дать друг другу люди и то, чего порой так не хватает – человеческое участие.

А ещё только сейчас понимаю, насколько Вэл Костров вырос…

Весь день я воспринимала его мальчишкой. Наверное, потому, что в последний раз видела его в тринадцать и при встрече так быстро не смогла сориентироваться. Но сейчас, чувствуя его сбивающую с ног мрачную энергетику и умопомрачительный запах его кожи, вдруг осознала – это взрослый мужчина со своими проблемами и его личность гораздо глубже, чем «лухари стайл».