Чтение онлайн

Конан, как всегда, помог ему подняться и, опираясь на его руку, Магриб сказал негромко, чтобы не слышал обиженно сопящий Бахрам:

— Что бы ни пришло тебе в голову в ближайшие дни, Конан, поверь мне, прожившему в этом мире не один десяток лет: в этом мальчике нет лжи. Но он не сын ткача. Ни у одного сына ткача не может быть такой прямой спины, как у него.

— Я уже заметил это,— кивнул Конан. — Но я не понимаю, зачем он лжет и ради кого.

— Все тайное когда-нибудь становится явным,— ответил Магриб.— У кхитайцев есть хорошая поговорка: если долго сидеть на берегу реки, рано или поздно увидишь, как по ней плывут трупы твоих врагов.

— Поговорка хороша, спору нет,— отозвался Конан, уже не таясь.— Но только это — не для меня.

Загнав всех в казарму и усевшись на обычном месте на крыше, Конан пытался вспомнить, кого же ему напоминает этот мальчик — носящий меч, но не воин, называющий себя ткачом, но не простолюдин. Он вступил в отряд Конана, но не раскрыл своей тайны. А что, если он — шпион Мардуфа, просто очень неумелый и неопытный? Но зачем же Мардуфу подсылать в усадьбу неопытных шпионов? А если на самом деле он искуснейший соглядатай, умело прячущий за открытой и светлой улыбкой, жало степного скорпиона? Киммериец терялся в догадках.

И слова Магриба тоже не шли у него из головы. «В этом мальчике нет лжи». Как это понимать? Ведь он солгал уже не единожды, и сам Магриб признал это…

Конан не любил ломать голову над неразрешимыми проблемами, но долгие бессонные ночи к этому очень располагали. Редко вьшадали варвару поручения такие простые на первый взгляд, но такие выматывающие!

Более всего страдал киммериец от бездействия. Долгие ночи ему приходилось выжидать, как коту у крысиной норы — и терпение у кота уже было на исходе.

И какой же музыкой прозвучал для Конана тихий шорох по траве! Кто-то неслышно пробирался к дому со стороны озера, этот кто-то таился, сливаясь с каждой тенью, с каждым стволом и камнем! Киммериец подобрался и бесшумно спрыгнул с крыши в сад.

Вздрагивающая, едва видная тень скользила вдоль стены дома. Ночной гость сторожко оглядывался, вслушиваясь и всматриваясь, как мышь-полевка, ждущая, что вот-вот прямо над головой раздастся неожиданное шух-шух-шух крыльев неслышно подобравшейся совы, и острые когти вонзятся в серую спину.

Тонкой сверчковой трелью скрипнула дверь из сада во внутренний двор. Серый силуэт скользнул в узкую щель.

Конан замер у стены.

Мгновения тянулись бесконечно. Но вот маленькая плешивая голова высунулась из двери и огляделась — точь-в-точь мышь у норы, высматривающая кота. Конан перестал дышать.

Убедившись, что все тихо, серый человечек вынырнул из Двора Гаданий и приготовился юркнуть в траву. И тут Конан прыгнул ему на спину. Подбираясь для прыжка, он успел подумать, что если бы у него были когти, он бы втянул их в мягкие подушечки бесшумных лап — чтобы миг спустя вонзить в пищащую, оглушенную жертву.

Вор не успел ни вскрикнуть, ни вздохнуть. Конан в прыжке сломал ему шею. Он тщательно осмотрел жертву, надеясь обнаружить хоть что-то, что помогло бы ему определить, кем был этот неудачливый вор, однако в карманах у того было хоть шаром покати, а грубая испитая физиономия ясно говорила, что перед ним обычный грабитель-наемник из тех, что за гроши способны на любую низость.

Оттащив труп в овраг за рощей масленичных деревьев, подступающей к дому со стороны озера и казармы, Конан вернулся со свитком к ларцу. Искушение прочесть предсказание было велико, но ун-баши сдержался. Положив свиток на место, Конан поймал ночную бабочку и сунул под крышку. Теперь, если ее кто-то откроет, он будет об этом знать.

Вернув драгоценный свиток в ларец, ун-баши решил на всякий случай все же обойти темный сад. Вор мог прийти не один.

Но сад и окрестности усадьбы были пусты. Ни шороха, ни звука не раздавалось в ночи, лишь трещали сверчки, да проползла торопливо к озеру змея, потревоженная шагами Конана.

Ун-баши уже намеревался вернуться на крышу, как замер под стеной дома с похолодевшим сердцем. Во Дворе Гаданий кто-то был. И он молился! Во всяком случае, тот торопливый, прерывистый шепот, который слышал Конан, мог означать только молитву. Конан проскользнул в щель полуоткрытой створки двери — и увидел Юлдуза, сидящего на птичьем ковре. Чуть покачиваясь, он что-то быстро шептал.

— Все рати Нергала!— чуть ли не во весь голос рявкнул Конан.— Во имя Крома! Ты-то что тут делаешь?!

Юлдуз, вздрогнувший от неожиданности, вскочил на ноги, но узнав своего ун-баши, облегченно улыбнулся.

— Это ты… Я могу тебе сказать правду, но ты мне не поверишь.

— Отвечай, отродье Нергала!

— Я пытаюсь заставить этот ковер подняться в воздух,— ответил Юлдуз, глядя Конану прямо в глаза.

Гадальщики складывали в ларец свиток, в котором прибавилось еще несколько строк.

— Не хочет ли уважаемый Амаль распить со мною кувшин вина и потолковать о сговоре?— громогласно, так что слышно было на весь дом, вопросил Бахрам.

— С превеликим удовольствием, мой ученый собрат,— ответил Амаль, держа на весу холеные руки. Он посмотрел на собеседника и добавил: — Не позвать ли нам и Фейру, чтобы она тоже послушала?

— Все, что нужно, она услышит и так,— не понижая голоса, трубил Бахрам. — Женщинам нечего делать там, где разговаривают мужчины. Я и так избаловал свою проказницу, она творит решительно все, что хочет. Придется тебе держать ее построже, мой возлюбленный будущий зять!

В этот день третью стражу стояли Юлдуз и Харра. Они очень сдружились за прошедших два дня, и Конан, заметив это, поставил их вместе. Скривив рожу в спину Бахраму, помощник ун-баши пихнул земляка локтем в бок.

— Что ты застыл? Никогда не видел, как девушек насильно выдают замуж? Еще насмотришься.

— Как он смеет…— прошипел Юлдуз, бледный от злости.— Как он только смеет так унижать ее! Она же все слышит!

— Он для того и вопит, чтобы бедная девочка все слышала,— пожал плечами Харра.— Вздорный старик. И Амаль этот мне тоже не нравится. Карый день полощет с утра свои ногти в розовой воде. Я как-то видел его прихорашивающимся в саду. Он разве что брови не сурьмил! А уж расчесывался так, что смотреть было противно. Если он — мужчина, то мы с тобой — женщины. Тьфу, мерзость!

Юлдуз проводил взглядом ушедших в дом астрологов и недоуменно спросил:

— И что же, Бахрам готов выдать за него Фейру?

— Этот разряженный шут увивается за ней с самого первого дня, — ответил Харра. — Просто проходу не дает. Вот старик и хлопочет. Пойдем отсюда.

И он почти силой поволок друга к казарме, где уже тянуло от печи запахом мяса и лука. После трапезы и полуденного отдыха к Конану подошел Юлдуз.

— Если позволит мой ун-баши, я хотел бы до вечера уйти в город.