Чтение онлайн

— И все же я не вижу смысла в твоей сказке, сиятельный Магриб, — сказал он и вздрогнул, когда звездочет ответил:

— Еще увидишь, мудрейший Бахрам. Но будет уже поздно: принцесса и принц улетят на коне.

Магриб поднялся, вслед за ним поднялся и Хамир. Бахрам остался сидеть на веранде — с погасшим кальяном и обуреваемый самыми страшными подозрениями.

— Колдун, настоящий колдун,— прошептал он еле слышно, имея в виду Магриба. Затем вздохнул и снова поплелся к казарме.

На этот раз все получилось так, как он хотел. Грозного ун-баши не было поблизости, а в тени винограда ной решетки сидел Юлдуз и шелковой масляной тряпкой полировал свой меч. Бахрам подсел к нему.

— Ну, на что она тебе, — зашептал астролог, склоняясь к самому уху юноши. — Неужели мало девушек вокруг. Ведь ты увезешь ее, увезешь далеко, и я больше никогда не увижу мою девочку… — Казалось, Бахрам вот-вот расплачется.

— Ни я не откажусь от Фейры, ни она от меня,— жестко сказал Юлдуз.— А тебе, лживый старик, лучше держаться от меня подальше. Я хорошо знаю, что свело в могилу моего отца.

Бахрам всплеснул короткими ручками.

— Столько шуму из-за какого-то ковра! Да можешь забирать его, если он тебе так дорог.— Тут он снова пригнулся к Юлдузу.— Только Фейру оставь мне — и забирай его. Знаешь, сколько мне за него предлагал Магриб? Тебе на всю жизнь хватит.

Юлдуз поднялся.

— Я сказал, а ты слышал,— равнодушно сообщил он.— Окончится Гадание, и я увезу Фейру в Аграпур. А ты можешь делать все, что хочешь. Можешь по частям съесть последний ковер моего отца.

Он вбросил катану в ножны за спиной, подхватил со скамьи кожаную безрукавку, несколько защищающую при тренировочных боях, и ушел за конюшню. Там находилась небольшая арена, посыпанная белым песком.

На ней отряд Конана тренировал руку и глаз, отрабатывая точность ударов друг на друге. На арене уже поджидали Юлдуза Харра и Закир, одетые в такие же безрукавки.

— Ты еще попляшешь у меня, молокосос!— проскрипел ему вслед Бахрам, багровый от злости.— Я найду на вас на всех управу!

И он, прихрамывая на затекшую ногу, направился к дому.

Вслед ему посмотрел Конан, не замеченный ни Юлдузом, ни Бахрамом.

— Клянусь Кромом,— пробормотал киммериец,— старик что-то затевает. И я готов дать палец на отсечение, что-то весьма недоброе.

Беспокойно прошло утро, беспокойно прошел день, беспокойно начинался вечер. Конан отпустил большую часть отряда в город до утра, и на дворе было тихо, но тишина эта напоминала затишье перед бурей, когда воздух так плотен, что его, кажется, можно резать ножом, а кожу на руках покалывают тысячи мельчайших иголочек.

После стычки в «Трех негодяях» Конан не требовал от солдат непременного возвращения в усадьбу на ночь, чем вызвал бесконечную признательность Руты, которая предпочитала для веселья темное время суток, да и боялась оставаться в трактире без мужской поддержки.

Быстро темнело. Сверчки снова надрывались в траве. Конан сидел на своем обычном месте на крыше и вслушивался в ночную тишину. Вечер был так тих и звонок, что Конан слышал даже плеск играющей рыбы в воде.

В крохотном оконце башни снова горел огонь, перемигиваясь с негасимой лампадой внизу. Конан мечтательно глянул вверх, где в вышине башни трудился Магриб ибн Рудаз. Зеленый огонек мигнул, и киммериец опустил взгляд, почти ожидая, что желтый мигнет ему в ответ. Но вместо этого он погас совсем.

Конан нахмурился и привстал на крыше, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в неверном свете убывающей луны. Желтый огонек лампадки снова вспыхнул и снова погас. Это могло означать только одно: его закрывала чья-то тень. Как и накануне, Конан бесшумно соскользнул с крыши и широкими, стелющимися прыжками пересек открытое пространство между деревьями. Припав к стене внутреннего двора, Конан услышал голоса.

В следующий миг воры уже выходили из дверей, и киммериец не успел подготовиться, как следует.

Прыгнув на того, который оказался ближе, ун-баши одним движением повалил его и сел сверху на грудь.

После чего резким рывком вывернул ему голову, сломав шею. Второй вор тем временем, не дожидаясь, пока его постигнет участь товарища, бросился бежать. Конан обернулся — и увидел у беглеца зажатый в руке пергамент.

С рычанием разъяренного тигра киммериец бросился вдогонку. Но то ли вор очень хотел жить, то ли хорошо бегал, потому что Конан почти сразу потерял его из виду. Но зная, что бежать здесь можно только в сторону дороги на Хоарезм, кинулся ему наперерез.

Настиг он его только у самого оврага, за масленичной рощей. А на краю этой рощи, в густой кроне масленичного дерева, скрытый листвой и непроглядной тьмой убывающей луны, сидел, замерев, Ягинар, прозванный за битву в Холодном ущелье Бесстрашным.

Посылая его вслед за двумя опытнейшими ворами, Мардуф рассчитывал если не избавиться от них, заполучив свиток, то хотя бы проследить их судьбу.

И вот, сидя в ветвях, как в огромном плетеном кресле, Ягинар мог со всей отчетливостью видеть, как расправился варвар с двумя незадачливыми похитителями свитка. Поистине, пока этот ун-баши находится поблизости, свиток остается вне досягаемости воров, даже самых изощренных!

Ягинар готов был себе локти кусать от злости. Владыка Мардуф уже третью ночь подряд призывал его к себе под утро и мягко спрашивал, когда он, наконец, увидит свиток. И каждый раз голос государя звучал все мягче и ласковее, и если военачальник Ягинар не принесет своему повелителю добрых вестей и в этот вечер, тень Ягинара укоротится задолго до наступления полудня.

И разве не пытался Ягинар поймать варвара в городе, после попойки и дебоша? Едва его шпионы донесли, что пять человек из отряда с Конаном во главе заперлись в «Трех Негодяях», Ягинар помчался с этой вестью к владыке. Мардуф разрешил попытаться взять подвыпивших наемников, только велел послать не десять человек, как собирался Ягинар, а пятнадцать. Из этих пятнадцати вернулись только пятеро, причем изрядно ощипанные, а отряд киммерийца меж тем не потерял ни перышка!

Ягинару в тот день крепко досталось от сатрапа Хоарезма. Он валялся у Мардуфа в ногах, вымаливая прощение, потому что знал: это единственный способ разжалобить каменное сердце наместника. Он клялся и обещал, что либо достанет свиток, либо уберет с дороги киммерийца, и государь отпустил его. Но правду сказать, Ягинар ни в малой степени не представлял, что же теперь делать.

И вот, глядя с высоких ветвей на варвара, который, что-то насвистывая себе под нос, прятал под мостом в овраге сначала один труп, затем второй, военачальник с тоской думал, что это были последние воры из лучших, что осталось только жулье, не способное отнять и кусок халвы у младенца, куда их выпускать против этой помеси быка и тигра!

Тем временем Конан забросал лозой трупы и вернулся к дому — но не забрался на крышу казармы, а направился ко Двору Гаданий. И тут Ягинар увидел невероятное. Присев перед столиком с ларцом, в скудном свете лампады, Конан развернул свиток и прочел его — от начала и до конца. В это мгновение он был обречен.

Торопясь спрыгнуть, пока варвар занят чтением свитка, Ягинар белкой скользнул вниз по стволу. Не обращая внимание на то, что у него ободраны руки и вся одежда в соке и смоле, военачальник осторожными, тихими шагами принялся отступать в сторону своей лошади, привязанной в роще со стороны деревенской дороги. Пройдя так, пятясь и оглядываясь, он вдруг услышал в роще шум, какой не под силу было бы произвести и медведю — кто-то с треском и бранью ломился сквозь кусты. Ягинар замер, застыв на одной ноге.