Чтение онлайн

И как прежде, он снова нашел себе оправдание: нельзя же пойти с ней в дом, скорее всего, там сейчас много других русских — во всяком случае, так ему казалось, — но и нельзя остаться с ней на улице, где их непременно кто-нибудь увидит. И вообще, скоро появится грузовик, развозящий часовых.

Поэтому ему ничего не оставалось, как выпустить девушку из своих цепких объятий и, лишь слегка приобняв ее, просто стоять рядом, любуясь вместе с ней закатом с высоты холма. Так они стояли и стояли, и ему даже пришло в голову, что мог бы получиться неплохой последний кадр с постепенно исчезающим изображением для какого-нибудь пафосного советско-американского фильма под названием «Победа над фашизмом». А когда грузовик действительно приехал, Полу даже не удалось солгать самому себе, будто испытывает злость или разочарование: на самом деле он почувствовал радость свободы.

Во втором отделении служил один молчаливый, практически неграмотный солдат по имени Джесси О. Микс — один из трех или пяти человек во всем взводе, которые в день выдачи месячного жалованья ставили в платежной ведомости крестик вместо подписи. Так вот, всего через два дня после того, как имело место затемнение в последнем кадре советско-американского фильма, этот Джесси О. Микс полностью вступил в права обладания той сладкой девчушкой.

— Седни ночью нет смысла шукать старину Джесси, — говорил кто-то из солдат. — Да и завтрева тоже. Старину Джесси трахает клё-ё-вая соска.

Но здесь, во Франции, в одно многообещающее, а потому прекрасное утро Мюллер и Колби явились к первому сержанту роты и отрапортовали, что прибыли получить увольнительные для трехдневной поездки в Париж. На столе у сержанта, в левом углу, на металлическом основании, привинченном к поверхности, находился пузатый вращающийся барабан, на который была намотана длинная лента с запечатанными кондомами: их можно было отмотать столько, сколько, по-вашему, их могло понадобиться. Колби нарочно пропустил Мюллера вперед, чтобы посмотреть, сколько тот возьмет, — он взял шесть, — а затем намеренно отмотал столько же и сунул их в карман. Выйдя от сержанта, они направились к ожидавшим их автофургонам.

На них были новехонькие, с иголочки эйзенхауэровские мундиры, скромно декорированные ленточками и красивыми, голубыми с серебром, металлическими полосками значка пехотинца, участвовавшего в боевых действиях, кроме того, они тщательно начистили ваксой и отполировали до блеска сапоги. Однако их походка не отличалась изяществом, потому что оба засунули в штанины брюк по паре блоков сигарет, украденных в военном магазине: поговаривали, в Париже на черном рынке каждый такой идет по двадцать долларов.

Париж произвел на них сильное впечатление: Эйфелева башня, Триумфальная арка — все достопримечательности на своих местах, прямо как на фотографиях в журнале «Лайф», причем все это великолепие простиралось на многие мили во всех направлениях и от него прямо-таки рябило в глазах: то и дело приходилось оборачиваться и смотреть, а потом снова оборачиваться и опять смотреть.

Грузовик довез их до клуба американского Красного Креста, служившего опорным пунктом для их вылазок. Там предоставлялись общие спальни, душ и регулярное питание, а также комнаты, где можно было поиграть в пинг-понг или подремать, погрузившись в роскошное, удобное кресло. Хотя только закоренелый идиот согласился бы проводить время в таком месте, когда за дверями клуба ждали таинственные приключения. Но приятели все-таки задержались перекусить, так как подошло время обеда.

Следующий шаг был — избавиться от сигарет. Это оказалось делом простым. В нескольких кварталах от Красного Креста им повстречался парнишка лет четырнадцати с совершенно непроницаемым лицом. Он провел их вверх по лестнице в запертую на три замка комнату, которая до самого потолка была забита американскими сигаретами. Его молчание немного пугало, и он так торопливо провел сделку, тут же отсчитав из увесистой пачки положенное количество красивых французских банкнот, что это позволяло предположить: через три-четыре года он вполне может стать важной фигурой в европейском преступном мире.

Джордж Мюллер взял с собой фотоаппарат, собираясь сделать снимки и послать их родителям, поэтому приятели отправились на автобусную экскурсию и до самых сумерек колесили по городу.

— Нужна карта, — сказал Мюллер, когда они наконец избавились от общества занудного гида. — Давай купим.

На улицах Парижа им часто попадались убогие старики в обносках, продававшие карты города солдатам, словно воздушные шарики детям. Развернув купленную ими карту и расправив ее на стене какого-то административного здания, Мюллер и Колби заспорили, тыкая в разные ее части и перебивая друг друга: так произошла их первая за день размолвка.

Из романа «И восходит солнце» [12] , который Колби читал еще в школе, он знал, что все чудесное и приятное чаще всего происходит в той части Парижа, которая расположена на левом берегу Сены. Мюллер также читал эту книгу, но, наслушавшись разговоров, которые велись уже несколько недель в их палатке, предпочитал местность вокруг Пляс-Пигаль.

— Джордж, но там же одни проститутки, — говорил Колби. — Неужели тебя устроит проститутка? Мы даже не попробовали найти что-то получше!

В конце концов они достигли компромисса: сперва стоит попытать счастья на левом берегу — времени у них в запасе оставалось достаточно, — а потом уж перебраться на правый.

— Ого! — воскликнул Мюллер, когда они пришли на станцию метро (он всегда все примечал быстро). — Видал, как эта штука работает? Жмешь кнопку станции, где ты, затем той, куда хочешь попасть, и весь твой чертов маршрут высвечивается. В этом городе может заблудиться только дурак.

— Да уж.

Вскоре Пол вынужден был признать, что его приятель оказался прав насчет левого берега. После двухчасового странствия по нескончаемым улицам и бульварам не осталось никакой надежды, что там способно произойти нечто чудесное и приятное. Им попадались сотни радостных людей, сидевших в многочисленных кафе, которые занимали чуть ли не всю ширину тротуара. Люди беседовали и смеялись, и среди них было немало хорошеньких девушек. Но их холодные взгляды, которые они тут же отводили в сторону, показывали, что эти девушки принадлежат к тому большинству нации, что относилось к американцам неприязненно. А если случайно встречалась симпатичная девушка без провожатого и они пытались перехватить ее взгляд, хотя бы и самым невинным образом, выражение ее лица становилось таким, будто она вот-вот вытащит из сумочки полицейский свисток и примется в него дуть, если ее спросить, занимается она этим или нет.

И окрестности вокруг Пляс-Пигаль действительно были что-то с чем-то. В темноте, только что окутавшей улицы, там все буквально пульсировало от любви и секса. И вместе с тем эта темнота таила в себе нечто зловещее — оно сквозило в тенях и в настороженных лицах всех тех, кого они встречали. От железных решеток уличных люков поднимался пар и тут же в огнях электрических фонарей и неоновой рекламы окрашивался то в красный, то в голубой, то в зеленый цвет. Повсюду попадались девушки и женщины, они прохаживались или ждали на месте, а вокруг рыскали в поисках добычи сотни солдат, проводящих, так сказать, «рекогносцировку».