Чтение онлайн

— Да, и представьте себе, особенно благотворно этот наряд воздействует на женщин. Стоит лишить их возможности двигать руками, у них сразу успокаиваются нервы. Женщины — чрезвычайно возбудимые существа. Множество причин могут нарушить их хрупкое душевное равновесие. Возьмем, к примеру, молитву. Мужчине она помогает сосредоточиться и обрести душевный покой, а на женщину производит обратный эффект, приводя ее в экзальтацию. Чтение романов тоже приносит дамам скорее вред, чем пользу. А эти рубашки, несмотря на свою видимую невзрачность, производят такое же действие, как самые изысканные туалеты — помогают дамам воспрянуть духом.

— Неужели? — пропела я, придав своему лицу самое что ни на есть простодушное выражение. Взгляни на меня сейчас Кейт, она была бы довольна своей ученицей. — Не представляю, как выглядит женщина в таком наряде!

— Сейчас увидите, — пообещал Сивард и, развернув смирительную рубашку, вплотную подошел ко мне. Теперь нас разделяло всего несколько дюймов, и я ощущала тепло, исходившее от его тела.

— Прошу вас, вытяните руки, — попросил доктор.

Я выполнила его просьбу, и он натянул на мои руки длинные рукава.

— Вам она слегка великовата, — пробормотал он себе под нос и завязал концы рукавов у меня за спиной. При этом он притянул меня к себе, так, что спина моя коснулась его груди. Он глубоко вздохнул, и я ощутила, как вздымается его грудь.

— Готово, — пробормотал он. — Вы выглядите потрясающе.

Доктор взял меня за плечи, желая повернуть лицом к себе, и на мгновение, всего на мгновение, заключил в объятия. Я вздрогнула. Не знаю, помогало ли это одеяние успокоить нервы другим женщинам, но я, превратившись в подобие египетской мумии, чувствовала себя до крайности неловко. Сознание того, что я более не владею собственными руками, вызвало у меня приступ паники, который мне с трудом удалось подавить.

— Ну что, какие ощущения? — осведомился доктор, погладив меня по плечам.

Хотя я не желала в этом признаваться, прикосновения его были приятны. На какое-то мгновение мне даже захотелось, чтобы странное положение, в котором я оказалась, длилось как можно дольше. О, если бы можно было ощущать близость Сиварда и при этом его не видеть!

— Мина.

Доктор произнес мое имя так вкрадчиво и мягко, что мне показалось, я чувствую, как звуки вплыли в мое ухо по воздуху. Я уперлась взглядом в стену, увешанную кожаными ремнями.

— Я ощущаю себя совершенно беспомощной и беззащитной, — призналась я. — Мне очень хочется свободно шевелить руками, и при мысли, что это невозможно, я содрогаюсь от страха.

— Но вам абсолютно нечего бояться, — прошептал Сивард мне на ухо. — Рядом с вами я. Неужели вы думаете, я дам вас в обиду?

Он усадил меня в кресло с высокой деревянной спинкой, а сам опустился передо мной на колени.

— Разве вы не чувствуете умиротворения и покоя? — спросил он, неотрывно глядя на меня своими темно-серыми глазами.

Создавалось впечатление, что, ответив отрицательно, я разобью ему сердце.

— Благодаря этим рубашкам у наших пациентов возникает ощущение безопасности, — заметил Сивард и, протянув руку, коснулся моей спины. — Чувствуете, здесь есть специальные завязки?

Щека его почти касалась моей. Я сидела затаив дыхание. Во рту у меня пересохло, язык прилип к гортани. Не в силах сказать ни слова, я молча кивнула. Сивард встал, подошел к стене и вернулся с длинной кожаной петлей в руках.

— Если пациент никак не может успокоиться, мы привязываем к рубашке эту петлю и крепим ее к стене, — сообщил Сивард. — Таким образом нам удается предотвратить приступ буйства, не привязывая больного к кровати. Я хочу, чтобы вы убедились, насколько гуманны наши методы. Мы стараемся не причинять пациентам ни малейшей боли.

Он снял со стены еще одну кожаную петлю и зашел мне за спину. Я почувствовала, как он возится с завязками, прикрепляя петли к смирительной рубашке. Руки мои начали затекать, но это неудобство казалось пустячным по сравнению с бешеным сердцебиением, из-за которого у меня временами темнело в глазах. Доктор туго натянул ремни, вынудив меня плотно прижаться к спинке кресла.

Я вспомнила, как в школе мучила девочек, выправляя им осанку при помощи привязанной к спине доски. Пожалуй, подобное приспособление куда более эффективно, пронеслось у меня в голове. Не зря Сивард гордится тем, что их клиника оборудована по последнему слову науки. Доктор меж тем прикрепил петли к специальному крюку на стене и отступил на шаг, любуясь своей работой. Теперь я была полностью лишена свободы передвижения.

— Вам ведь ничуть не больно, верно? — осведомился Сивард.

Голос его был мягок, как подтаявшее сливочное масло.

— Уверен, корсет доставляет вам гораздо больше неприятных ощущений. Согласно моей теории, женщины настолько привыкли к доставляемым корсетом неудобствам, что наши смирительные рубашки кажутся им милым пустяком.

Я по-прежнему не могла ни вдохнуть полной грудью, ни говорить. Смирительная рубашка не стесняла свободу моего дыхания, но сознание собственной беззащитности едва не довело меня до обморока. Я полностью находилась во власти Сиварда. Он мог беспрепятственно творить со мной все, что ему взбредет в голову.

Доктор вновь опустился передо мной на колени.

— Я вижу, Мина, вы никак не можете расслабиться. Попытайтесь представить, что вы — запеленатый младенец, который лежит в колыбели. Неумение расслабиться — одна из причин истерии, от которой мы избавляем наших пациенток. Успокойтесь, Мина. Не сопротивляйтесь тому, что с вами происходит.

Не сопротивляйтесь. Не так давно я уже слышала подобный совет.

— Я… я хотела бы расслабиться, Джон, — наконец пролепетала я. — Но это невозможно, потому что все мое тело напряжено.

— Причина напряжения кроется в вашем сознании, — возразил Сивард и коснулся пальцем моего подбородка. — Расслабьтесь, Мина. Слушайте звук моего голоса и забудьте обо всем прочем.

Он отошел к стене и вернулся с двумя кожаными ремнями.

— Когда смирительной рубашки оказывается недостаточно, что бывает крайне редко, мы связываем пациенту ноги, — пояснил он. — Сейчас вы убедитесь, что это тоже ничуть не больно.

С этими словами он опять опустился на колени, закрепил ремни вокруг моих лодыжек и связал их вместе. Затем он взял цепь, свисающую со стула, и прикрепил ее к пряжке, соединяющей ремни. Теперь я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.