Чтение онлайн

Когда тьма ненадолго отступила, она открыла глаза и увидела мужа. Так по крайней мере ей показалось. Но в следующий миг лицо его снова заволокло туманом, и она так и не поняла, он это или не он.

С легким вздохом она снова отдалась во власть темноты. Было приятно плыть по реке сновидений, чувствуя, что муж рядом.

Он крепко держал ее за руки, не отпуская ни на минуту.

Ей хотелось подольше остаться в этом неведомом месте, откуда приходили ее видения, чтобы не возвращаться в холодный, равнодушный мир.

Пусть все останется как есть. Линнет поняла, что приняла свою мягкую постель за облако. Рядом с ней муж, ласковый и заботливый. Ей даже кажется, что он любит ее.

Она непременно расскажет ему о двухголовом чудовище. Но сделает это завтра, когда перестанет гудеть голова и она насытится этими удивительно нежными прикосновениями.

У нее еще есть время.

Линнет проснулась в полумраке. Слабые солнечные лучи проникали сквозь щели в ставнях, отбрасывая длинные серо-голубые тени на пол и стены, украшенные гобеленами. Был поздний вечер. Она проспала бог знает сколько после того, что с ней случилось в комнате Мармадьюка.

Рядом с кроватью стоял стул, немое напоминание о том, что кто-то действительно сидел на нем, нежно сжимая ее руку и успокаивая, пока она блуждала в своих снах, преследуемая двухголовым чудовищем, окруженным языками пламени.

Неужели это был ее муж?

Просто не верится.

Способен ли Дункан Маккензи, великий и могущественный Черный Олень из Кинтайла, быть таким нежным и заботливым. Или она принимает желаемое за действительное, обманывая себя?

Она села на постели, потерла виски и постаралась сосредоточиться.

Бросив взгляд на столик у кровати, она убедилась в том, что кто-то действительно ухаживал за ней, потому что там стоял глиняный кувшин с водой, чашка и металлическая миска с влажными кусками ткани.

И этот кто-то был ее муж. Она не спутала бы его прикосновения ни с какими другими. Улыбка озарила ее лицо. Значит, он любит ее. Щеки Линнет вспыхнули, жар разлился по всему телу, наполняя ее надеждой, стирая из памяти страшное видение.

Она выскользнула из постели, подошла к окну и распахнула ставни. Вместе с вечерними лучами солнца в комнату ворвались соленый морской бриз и мужские голоса.

Кровь стыла в жилах от услышанного.

– …растерзал всех до единого, даже детей. Хозяин обещал разорвать ублюдка на куски, как только изловит его.

Линнет схватила плащ и поплотнее укуталась в него. Дрожащими пальцами попыталась застегнуть пряжку на плече, но не смогла. Придерживая плащ рукой, она опрометью бросилась вниз и помчалась в зал.

Чем ближе она пробиралась к центру зала, тем громче становился шум. Все что-то громко обсуждали, бряцая оружием, стучали кулаками по столу и топали ногами.

– Спасем короля! – Боевой клич клана эхом пронесся под сводами зала. Ярость переполняла воинов, они жаждали крови.

Месть! Только месть!

– Спасем короля! – скандировала толпа, и эхо сотрясало каменные своды замка, достигая самых высоких башен и снова возвращаясь в огромный зал.

Линнет остановилась в тени, чтобы разобраться в происходящем.

В центре зала, на одном из столов стоял ее муж, широко расставив ноги. Держа над головой меч, он призывал членов клана встать на защиту справедливости.

Мерцающий свет множества факелов, отражаясь от черной кольчуги, плясал в его разметавшихся волосах.

Пальцы Линнет вцепились в край плаща. Перед ней стоял жестокий дикарь, распространяя вокруг себя волны звериной ярости.

Кровожадный, жестокий воин, взывающий к мести.

В такт крикам он поднимал и опускал меч, доводя людей до исступления, все как один повторяли за ним боевой клич.

Линнет словно приросла к полу, потрясенная этим зрелищем. Страх охватил ее. В этот момент ее муж был олицетворением власти. При свете факелов его стальная кольчуга сверкала, казалось, он объят пламенем.

Пламя. Она должна предупредить Дункана, рассказать о двухголовом чудовище.

Может быть, он догадается, какой смысл таится в этом видении.

Линнет заставила себя выйти из тени. Ноги были как ватные и не слушались, она с трудом протиснулась сквозь толпу мужчин, заполонивших зал.

Дункан грозно размахивал мечом в воздухе, словно поражая невидимого врага.

– Мы не успокоимся, пока не будут отомщены лишенные жизни невинные души!

– Завтра, еще до рассвета, – продолжал он, – мы отправимся на поиски лагеря негодяя Кеннета и покончим с ним прежде, чем он поймет: пришло его время отправиться в ад!

Дункан вложил меч в ножны и окинул своих людей властным взглядом.

– Пощады не будет! Мы сдерем шкуру со всех негодяев. Кеннетом займется сам сэр Мармадьюк. – Он перевел дух, окинул горящим взглядом зал и снова крикнул громовым голосом, потрясая в воздухе кулаками: – Спасем короля!

Боевой клич замер на губах, стоило ему увидеть пробирающуюся сквозь толпу жену. Ее распущенные волосы ниспадали до пояса, янтарные глаза были широко распахнуты на бледном лице.

Линнет готова была забыть о двухголовом чудовище, охваченном языками пламени. Ей стало страшно. Это предзнаменование должно было относиться к любому гнусному преступлению, из-за которого погибли члены клана Маккензи.

«Что, черт побери, она тут делает?» – подумал Дункан. Он же приказал поставить караул у ее дверей и дверей Робби.

Выходит, его приказ не выполнен. Выражение ужаса в ее глазах заставило Дункана вздрогнуть.

Он так хотел уберечь ее от рассказов о страшной бойне в одной из их деревень, хотел, чтобы она осталась в своей уютной спальне, подальше от этого сборища, где он разжигал пламя мести в сердцах людей.

Видит Бог, он не хотел, чтобы она стала свидетелем этого безумия.

И Робби ни к чему все это видеть. Как и любому ребенку в этом доме.

Нахмурившись, он вытер пот со лба и смотрел на приближающуюся жену. Его люди только сейчас заметили ее и расступились.

Да хранит его святой Колумба [2] , но ему померещилось, будто он видит ее не живой и здоровой, а измученной, избитой и окровавленной.

Ему казалось, что эта нежная белая кожа исполосована и покрыта запекшейся кровью, а прекрасное тело изуродовано самыми отвратительными способами, о которых он узнал из рассказов возвратившихся патрульных. Кеннет и его подручные не щадили ни женщин, ни невинных детей.