Чтение онлайн

Это было так похоже на Сореллу, подумал Рэндал по дороге в кухню, не спросить его о пьесе. Он оценил ее чуткость. Только что закончив писать, он чувствовал себя опустошенным и не хотел обсуждать результат. Завтра или даже через час-другой все изменится, но в этот момент Рэндал готов был говорить обо всем на свете, только не о последней сцене.

Немногие женщины из его окружения были способны понять его, думал Рэндал, следуя за Сореллой по узкому коридору, ведущему в небольшую кухню с различными современными приспособлениями, электрической плитой и стальной раковиной. В кухне было тепло и уютно, так как был включен электрический обогреватель. Рэндал присел за стол, покрытый красной клетчатой скатертью, а Сорелла стала разливать кофе.

На ней все еще было зеленое платье, которое Рэндал увидел вчера вечером, но теперь Сорелла подвернула рукава, и Рэндал отметил про себя белизну ее рук и изящные узкие запястья.

— Ты вырастешь очень красивой женщиной, если будешь внимательна к себе, — неожиданно произнес Рэндал.

— Это было бы только справедливо! — с жаром воскликнула Сорелла. — Ведь я была таким невзрачным ребенком.

— Кто это сказал? — спросил Рэндал. — Или это ты так считала?

— Отец говорил мне, какая я уродина, не меньше десяти раз на дню. Да и сама я тоже не слепая и видела себя в зеркале. Рэндал, вы не представляете себе, что я чувствую, избавившись наконец от этих ужасных платьев в оборочках!

— Это единственное платье, которое ты купила себе сама? — спросил Рэндал.

— Нет. Я купила еще два. Их доставят завтра, — сказала Сорелла. — Я потратила кучу ваших денег. Вы не возражаете?

— Ты можешь купить себе хоть сотню платьев, если захочешь, — с неожиданной для самого себя щедростью заверил ее Рэндал. — Я чувствую себя виноватым, что не подумал раньше о том, что тебе необходим новый гардероб. Да и вообще пора подумать о твоем будущем. Мое единственное оправдание в том, что я был чудовищно занят с тех пор, как мы вернулись в Англию, но скоро нам придется решать этот вопрос.

— Почему? — спросила Сорелла.

— Ну, ты уже выросла, и должен же кто-то решить, чем ты будешь заниматься и как жить дальше.

— Это вы о том, какую работу я должна делать и где жить?

— Да. Обычно взрослые обсуждают такие вещи, когда подрастают дети. Разве нет?

Сорелла на секунду сжала губы, затем взяла с плиты сковороду и переложила яичницу на теплую тарелку.

— Скажу тебе без стеснения: я чертовски голоден. — Рэндал перевел разговор на другую тему. — Не знаю, кто варил этот кофе, но, клянусь, это лучше всего, что делалось до сих пор в этой квартире.

— Кофе сварила я, — улыбнулась Сорелла. — а когда-нибудь я приготовлю вам настоящий обед. Я наблюдала за поварами в разных отелях, где мы останавливались, и уверена, что могу готовить не хуже многих из них.

— Но я не собираюсь делать из тебя кухарку! — рассмеялся Рэндал.

— А почему бы мне и не стать вашей кухаркой? — возразила Сорелла. — У Хоппи проблемы со слугами. Им не нравится, что вы поздно ложитесь и можете приказать что-то изменить в любую минуту. Сегодня они думали, что вы ужинаете в городе, и были недовольны, когда вы вернулись, чтобы поработать, и потребовали еды. А если бы я была вашей кухаркой, мне было бы все равно, во сколько вы придете и попросите ужинать.

— По-моему, звучит заманчиво, — с полным ртом произнес Рэндал. — Но как насчет тебя? Ты ведь должна развлекаться, веселиться, ходить на танцы с кавалерами.

— И при этом быть не в состоянии заплатить за собственные туфли для танцев? — в голосе Сореллы звучал сарказм, которого Рэндал не слышал раньше.

Рэндал рассмеялся.

— Об этом я как-то не подумал. А какого рода работу ты бы хотела получить? Я спрашивал об этом твоего отца, но у него не было никаких идей. Он считал, что у тебя хорошо получается передергивать карты. Но необязательно выбирать тебе работу прямо сейчас. В ближайшие два-три года тебе надо закончить свое образование.

— Интересно, почему это? — сказала Сорелла. — И если вы думаете, что я отправлюсь в какой-нибудь пансион или что-нибудь в этом роде, то вы ошибаетесь.

— Я не думал о пансионе, — сказал на это Рэндал. — Но сейчас, когда ты сама о нем упомянула, полагаю, что это было бы правильным решением.

— Я не поеду ни в какой пансион.

— Почему?

— Потому что мне там не место. Вы представляете себе жизнь, которую я вела? И как я буду выглядеть рядом с девочками, которых любящие родители всю жизнь оберегали от жестокости мира? Нет, конечно же нет!

— Тогда что же нам с тобой делать? — спросил Рэндал.

Сорелла молчала. Она взяла с электрической решетки тост и положила его перед Рэндалом, который намазал тост толстым слоем масла.

— Итак? — Рэндал вопросительно посмотрел на молчавшую Сореллу.

— А можно мне остаться здесь, с вами? По крайней мере, пока вы не женитесь? — спросила Сорелла.

— Что ж, хоть какая-то идея, — ответил Рэндал. — Мне только хотелось бы прояснить кое-что. Я чувствую за тебя в некотором роде ответственность. Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду о тебе заботиться. Я никогда не прощу себе гибель твоего отца. Да, я не виноват в этом напрямую, и все же, возможно, если бы я более тщательно проверил аэроплан перед вылетом, этой катастрофы не произошло бы.

— Я думаю, отец был бы по-своему не против такого конца, — сказала Сорелла. — Он всегда боялся старости, боялся, что останется без денег и не сможет больше дурить людям головы. Особенно женщинам, которые давали ему все, что ему требовалось. Он часто говорил мне: «Раз уж все равно предстоит умереть, Сорелла, я хотел бы, чтобы это произошло быстро. Бомба или пуля — не самый плохой способ повстречаться со смертью».

— Лучше бы это была бомба или пуля, а не мой самолет! — воскликнул Рэндал. Положив нож, он внимательно посмотрел на девочку. — Скажи мне, — спросил Рэндал после паузы, — ты сожалеешь о том, что потеряла отца?

Сорелла посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет, — ответила она. — Я не любила его. А когда он меня бил, даже ненавидела. И дело не в той жизни, которую мы вели, — я не знала никакой другой, и сравнить мне было не с чем. Мне было противно вымаливать еду на кухне и уговаривать прислугу в отелях дать мне кусок мыла, или разрешить мне принять ванну, или выпрашивать что-то, что отец никогда бы мне не купил. Но я бы не обращала на это внимания, если бы мой отец меня любил. Но он никогда меня не любил, он вообще никого не любил, кроме себя. А я была вроде тех детей, которых нищие берут напрокат в Ист-Энде, чтобы просить подаяние. Ребенок, вызывающий сочувствие, — легкий способ получить деньги.

Сорелла говорила все это с такой горечью, что Рэндалу оставалось только смотреть на нее в немом изумлении. Затем она вдруг рассмеялась.

— Я не слишком драматизирую? — спросила она. — Простите! Это действительно смешно, потому что было много и такого, что мне нравилось. Если бы я не следовала всюду за отцом, то не увидела бы Париж, Венецию, Рим. Во всех этих городах было столько интересного! В странах, где мы побывали, встречались удивительные вещи, просто потрясающие. А один раз, всего один раз мы отправились в деревню — в маленькую гостиницу в Йоркшире. Это было потрясающей красоты место со старой мельницей возле гостиницы. Мы пробыли там всего неделю, но для меня это был настоящий рай. Я ходила на окрестные болота и лежала там, растянувшись в вересковой пустоши, пока не становилось темно. Меня никогда не пугало одиночество. Мне казалось, что я ближе к Богу, когда я слушала, как поют в небе птицы, и смотрела, как куропатки прокладывают путь через вереск. Я была счастлива там, как никогда в жизни. Но вскоре нам пришлось вернуться в Лондон. Неожиданно объявился муж папиной приятельницы, застал их в постели, избил отца и пригрозил ему полицией. У папы три недели не проходили синяки и не заживал порез на губе. А это означало, что он не мог рассчитывать найти кого-нибудь, кто помог бы нам как-то прожить это время.