Чтение онлайн

Гришины глаза остекленели, движения стали замедленными.

– Выходи за меня замуж!
– вдруг предложил он Насте.
– Я всегда хотел взять тебя в жены. Еще когда ты училась в консерватории...

Настя вспыхнула.

– Я уже замужем и люблю своего мужа!
– резко ответила она. Гриша не слышал ее возражения.

– Я сейчас достаточно богат, чтобы жениться по любви, - еле шевеля губами, но четко выговаривая слова, сообщил он.
– А потом... Ты видела, как на тебя смотрел великий Манус?! С такой женой можно стать вдесятеро богаче... А ты знаешь, кто такой Манус? Этот человек мой идейный враг... Он хочет сепаратного мира, который ему выгоден!.. А я хоть и работаю у него в Сибирском банке, связан с общественностью. Мы желаем войны вместе с союзниками до полной победы над германцами. Нам невыгодно замиряться... стал вдруг излагать свое политическое кредо новоявленный жених.

– Перестань, Гриша. Я хочу уйти...
– потребовала Настя.

Оркестр снова заиграл танго на другой мотив. Артисты вышли в иных, еще более открытых костюмах. На балерине была коротенькая греческая туника.

Настя обратила внимание, что многие из присутствующих дам уже сидели в слишком вольных позах, обнажая часть ноги. "Это же верх неприличия, - с ужасом думала Настя.
– Какие распутницы здесь собрались, и я в их обществе! Кошмар!.. Надо немедленно выбираться отсюда!"

Танцевальная пара скользила теперь не только в центре зала, но и между столиками, отрезая Насте пути к бегству. Иногда артисты двигались совсем рядом, и тогда накатывалась удушающая волна каких-то сильных духов, пряных, словно специи.

Насте делалось все противнее и противнее. Гриша продолжал изливать свою душу перед ней, не обращая внимания на музыку, на танец, на окружающих. Он не говорил, а почти шипел сквозь зубы:

– Если ты мне откажешь, очень скоро пожалеешь об этом!.. Ты не знаешь, кто мне покровительствует. Это не только такие миллионщики, как Терещенко и Коновалов, среди нас есть и политики, и аристократы, и даже два великих князя!

Настя не обращала внимания на пьяную болтовню Гриши, и его это очень задевало.

– Скоро весь этот сброд, - Гриша качнул пьяной головой в сторону зала, - будет валяться у меня в ногах!.. Захочу - помилую, захочу - казню... Мы отодвинем самого Николая и его проклятую немку... В монастырь, как при Василии Третьем!.. Только Николай Николаевич достоин взять скипетр и державу... Если мы их ему подадим. А захотим - и раздумаем... Есть ведь еще и Михаил Александрович!.. А может, и вовсе республику объявим, вроде французской, хотя Англия лично мне симпатичнее, а полковник Нокс милее во сто крат, чем этот упрямый Алексеев, начальник царского штаба...

"Вот еще не хватало попасть под наблюдение полиции из-за этого пьяного дурака!.." - подумала Настя. Она искала момент, когда сможет, не привлекая общего внимания, ускользнуть из-за стола, и наконец он наступил.

Извиваясь, словно змея, и падая перед наступлением партнера, мимо столика снова скользнула балерина. Гриша повернулся всем телом вслед за волной запахов. Настя поднялась и, высоко держа голову, не оборачиваясь на восхищенные взгляды мужчин, двинулась к выходу. Ей пришлось пройти через зимний сад, в укромных уголках которого раздавался игривый смех женщин и самоуверенные голоса мужчин.

Она вышла в вестибюль и спросила пальто. Дюжий гардеробщик сразу подал его, и тут появился Гриша. Он почти твердо держался на ногах, но его черные глаза источали злобные молнии.

– Почему ты уходишь не прощаясь?
– сквозь зубы прошипел он.

– До свиданья, Григорий, - сухо ответила Настя.
– Я не хочу здесь больше находиться, мне противно...

– Ах ты, какая патриотка, - пьяно протянул молодой человек.
– Тебе стало обидно за серых героев, которые в это время проливают свою кровушку на фронте?
– издевательски спросил он.

– Мне стало обидно за тебя, - коротко отрезала Настя.

– Ну тогда у меня еще не все потеряно, - иронически осклабился Григорий.

– Как раз у тебя - все, - уточнила Настя.
– И прошу больше не затруднять себя...

– Ты плохо воспитана, сестра милосердия, - грубо схватил Григорий Настю за руку.
– Раздевайся! Побудь со мной еще минутку!
– протянул он слова модного романса.

Кровь прихлынула у Насти к лицу. Она вырвала свою руку и смерила Григория таким выразительным взглядом, что он начал трезветь. Неизвестно откуда возникший метрдотель, похожий на лорда, неслышно встал рядом с ними. Настя резко повернулась и твердыми шагами направилась к двери. Швейцар распахнул ее перед молодой женщиной.

– Я уже кликнул извозчика-с, - с симпатией прошептал он Насте.

– Спасибо, - машинально ответила она.

"Какая же огромная пропасть между моим Алешей и этим мерзким барчуком..." - подумала Настя. Она страдала, казнила себя за то, что поддалась на уговоры нахального и, как оказалось, подлого Григория, пошла в это гнездо разврата.

Свежий морозный воздух охватил ее. Светила луна, искрился снег. Заботливый петербургский "ванька" предупредительно держал раскрытую медвежью полсть, готовый укрыть ею седока. На улице Насте стало немного легче.

– На Знаменскую, - коротко сказала она. Сани заскользили.

"А ведь за болтовней Григория что-то скрывается...
– подумала Настя. Эх, кабы Алеша был рядом... Неужели сегодняшний ресторан - измена Алексею?! Нет, никогда больше не преступлю долга перед любимым!"

Хрустели снежинки под полозьями саней, уплывали назад газовые фонари, а вместе с ними и вертеп, где развлекались "герои" тыла.

"Как это все гнусно и низко, - думала Настя.
– Люди голодают, женщины стоят по ночам в очередях за продуктами... Солдаты гибнут на фронте, калеки рыдают, зачем их не прикончил нож хирурга, ведь теперь им одна дорога - на паперть. А эти хлещут шампанское и коньяк, заедают икрой и трюфелями... Когда же грянет революция, чтобы смести всю эту нечисть! Скорее бы приехал Алексей - рядом с ним будет легче..."

70. Деревня Черемшицы, у озера Нарочь, март 1916 года

В конце февраля германская армия обрушилась на французскую крепость Верден. Тяжелые снаряды крупповских пушек высекали сначала только искры из броневых колпаков капониров, но калибры были увеличены, и скоро в фортах крепости начался кромешный ад. Яростно устремились в наступление германские полки после девятичасовой артиллерийской подготовки. В первый же день они взяли французскую линию окопов. Завязалось огромное сражение.

Французский главнокомандующий генерал Жоффр только через пять дней после начала немецкого наступления понял его значение и отдал приказ "задержать противника любой ценой". Как и всегда, когда на Западном фронте союзникам становилось тяжело, они немедленно принялись нажимать на русскую Ставку, понуждая ее поскорее двинуть дивизии и корпуса в наступление, лишь бы ослабить давление немцев на западе.

После соответствующей шифровки из Парижа Палеолог ринулся в петроградские салоны создавать общественное мнение о необходимости скорейшего русского наступления, а генерал По, начальник французской военной миссии в России, явился в Ставке к генералу Алексееву. Он передал ему письмо, в котором дословно приводил телеграмму Жоффра; в ней говорилось:

"В предвидении развития, вполне в настоящее время вероятного, германских операций на нашем фронте и на основании постановлений совещания в Шантильи, я прошу, чтобы русская армия безотлагательно приступила к подготовке наступления, предусмотренного этим совещанием".