Чтение онлайн

______________

* Так в царской армии называли разведчиков.

– Нате, братцы, вам германские цигарки!
– решил он отвлечь внимание артиллеристов от становившейся опасной темы. Первым, как и положено, потянул свою руку младший фейерверкер - командир орудия.

Разговор пошел по другому руслу.

– Не сегодня-завтра налетит оттепель, а там и распутица...
– высказался бородатый и страхолюдный бомбардир-ездовой Прохор Коновалюк.
– Все-то мои ноженьки и рученьки ризматизмой тянут... И как несчастная пяхота по грязищи в наступление полезет - ума не приложу...

– Твоего ума и не требовалосси... Господа енералы за тебя им пораскидывали...
– протянул Николка.
– Вот ежели нам за пехтурой гаубицы тянуть - так никакие битюги по ростепели не вытянуть... Я вот, братцы, к Петряю - земляку в 10-ю дивизию намедни погостить ходил... Так бруствер окопа склизкий, еще не совсем потекло, а на дне жижа хлюпает - присесть негде...

– Да-а! Нижним чинам нигде сладко не бывает...
– протянул Серега-ездовой, притушивая свою цигарку на половине и убирая остатки в кисет.
– И когды тольки все ето кончится, царица небесная!..

– Не ей ты молисси!
– опять вступил в разговор Сударьков.
– Ежели о сохранении от внезапной смерти, то великомученице Варваре или святому мученику Харлампию... А ежели об умерших без покаяния, то преподобному Паисию великомученику...

– Не...
– возразил ездовой.
– Тут надоть от потопления бед и печалей Николаю-чудотворцу помолиться... Али о прогнании духов преподобному Мамону...

– Не тем богам, мужики, молитесь!
– погладил свои усы Попов.
– Вам надо свечки ставить святому Симеону-богопринятому... о сохранении здравия младенцев!.. По наивности вашей...

Сударьков злобно глянул на охотника. Батарейцы грохнули. Тут и кашевары прикатили полевую кухню с горячей кашей и горячим супом...

...Поздно вечером, когда Мезенцев остался один и собрался ложиться спать, в сенях его избы заспорили два голоса, один из которых принадлежал его ординарцу. Кто-то настырный пробивался к командиру дивизиона. Потом раздался осторожный стук в дверь.

– Входите!
– крикнул Мезенцев.

На пороге предстал, застенчиво сминая шапку в руках, телефонист первой батареи Сударьков.

– Чего тебе?
– коротко спросил полковник.

– Так что, ваше высокоблагородие, разрешите доложить!
– обратился бомбардир.

– Что там? Докладывай!
– разрешил недовольным тоном Мезенцев.

Сударьков оглянулся на дверь и, понизив голос, почти шепотом начал:

– Так что, ваше высокородь, ерманского шпиена объявить!

– Где он?
– изумился полковник.

– Наводчик второго орудия, бонбардир Василий Медведев, ваше высокородие!
– четко, словно на занятиях по словесности, изложил Сударьков.

– Дурак ты, братец!
– кратко резюмировал командир дивизиона.
– Медведев - образцовый наводчик, лучший в дивизионе...

– Никак нет, ваше высокородие, шпиен он и листки разные нижним чинам подсовывает! Вот!..

Сударьков достал из папахи какие-то сложенные бумажки и протянул их командиру. Мезенцев взял листки, развернул. Это были затертый и треснувший на сгибах экземпляр газеты "Социал-демократ" и листовка - обращение Петербургского комитета РСДРП к рабочим и солдатам, в которой рассказывалось о восстании моряков в Кронштадте. Мезенцев пробежал глазами несколько слов призыва к единению революционной армии с революционным пролетариатом и всем народом.

Телефонист стоял навытяжку и буравил глазами командира. Мезенцев повертел в руках листки, отложил на стол.

– Где ты их взял?
– резко спросил солдата.

– Так что из его вещевого мешка вытянул, ваше высокородь!

– Что же, ты и по остальным мешкам шаришь?
– брезгливо спросил полковник.

– Никак нет, вашскородь! Господин фельдфебель нам разъясняли насчет врага внутреннего и как германец листовки супротив царя и царицы разбрасывает... Так что я подсмотрел, куды он их прячет, и выхватил!..

– Хорошо! Иди!
– сухо сказал Мезенцев.
– Я произведу дознание!

Сударьков повернулся кругом, демонстрируя хорошую строевую выправку, и вышел в сени.

Мезенцев прибавил огня в керосиновой лампе, присел на лавку к столу и снова взял в руки листки.

Другие заботы одолевали его. С утра приказано было начинать артиллерийскую подготовку наступления. Оказалось, что передовой склад боевых припасов остался в деревне Талут, в 15 верстах от позиции его дивизиона, но и там находится только однодневный запас. Тыловой огнесклад с 4-5-дневным запасом отстоял от Талут за 30 верст, и к нему вела лишь донельзя разбитая грунтовая дорога, которая ввиду близкой распутицы грозила превратиться в непроезжую.

Полковника бесила нераспорядительность армейского начальства. Он предвидел, что огонь его гаубиц очень скоро захлебнется от недостатка боевых припасов, которые валяются попусту в тылу.

– Поистине, эти бездарные рамолики опаснее врагов!
– зло ворчал командир дивизиона, разглядывая схему позиций германцев.

Появление Сударькова с доносом вначале отвлекло его от горьких мыслей, а затем ввергло в еще более тягостные размышления о подлости человеческой натуры.

71. Деревня Черемшицы, у озера Нарочь, март 1916 года

Мезенцев с первого появления Медведева на батарее симпатизировал развитому, умному и спокойному бомбардиру, который сразу завоевал большой авторитет у его артиллеристов. Полковник, как и подавляющее большинство офицеров, не интересовался политикой. Однако бездарность высшего командования, проигрывавшего противнику одну операцию за другой, развал снабжения действующей армии, коррупция, с которой он столкнулся, прослужив несколько месяцев в ГАУ, породили и у него недовольство и протест. Правда, начало шестнадцатого года принесло некоторое улучшение снабжения передовой линии. Появилось достаточное количество снарядов, хотя нераспорядительность интендантов, хранивших эти припасы далеко в тылу, оставляла передовую линию на голодном пайке. Поэтому улучшение снабжения не приносило успокоения и уверенности в завтрашнем дне.

Мезенцев видел, что солдаты устали от войны. Жандармерия то и дело перехватывала крамольные письма нижних чинов. Как штаб-офицер, он знакомился недавно с отчетом военно-цензурного отделения своего фронта, в котором говорилось: "...Пожелания мира продолжают высказываться в значительном количестве писем из армий... за последнее время в армию проникают мысли о социальных переменах... больной вопрос, безусловно, составляет возрастающая дома дороговизна предметов первой необходимости и бездействие будто бы власти в этом жизненном для населения вопросе".