Чтение онлайн

Взволнованный, он вошел в сиреневую гостиную. Аликс, сидя с ногами, укрытыми шотландским пледом, на атласном диване подле громадной корзины с белыми гвоздиками, что-то вышивала. Когда Ники вошел, Александра Федоровна быстро сняла очки - она не хотела, чтобы муж видел ее в очках, хотя в письмах к нему и писала кокетливо "твое старое Солнышко".

Николай тяжело опустился в кресло рядом с диваном.

– Какие-нибудь неприятности на фронте?
– участливо спросила Александра.

– Нет! Маша прислала еще одно письмо, на этот раз адресуясь прямо ко мне...
– настороженно, дожидаясь реакции Аликс, вымолвил Николай, Александра Федоровна сразу поняла, о какой Маше и каком письме идет речь. Она решительно отложила в сторону пяльцы.

– Что же тебя так взволновало, дорогой?
– уставилась царица своими белесо-голубоватыми глазами на мужа.

– Она опять пишет, что к ней явились трое эмиссаров от германских и австрийских кругов с просьбой посредничать в переговорах о сепаратном мире...

– Ники, но ведь это весьма разумно!
– прервала его Александра Федоровна.
– Многие из близких нам людей точно так же считают!

Царь подал ей письмо, интерес к которому у царицы был столь велик, что она водрузила очки на нос и стала внимательно вчитываться в каждую строчку. Дойдя до слов о намерениях англичан, известных из секретнейшего источника, императрица не удержалась от многозначительного "о!", сказанного нараспев.

Последнюю строчку письма царица произнесла вслух:

"Если ваше величество желали бы прислать доверенное лицо в одно из нейтральных государств, чтобы убедиться, здесь устроят, что меня из плена освободят, и я могла бы представить этих трех лиц вашему доверенному лицу".

– И как ты думаешь поступить?
– подняла Аликс глаза на Николая.
– Не правда ли, германцы протягивают тебе руку для мира?! Примешь ли ты ее?

Николай задумался. Он машинально теребил правый ус, потом погладил по тому месту головы, куда когда-то была нанесена рана японской саблей.

– Дорогая, у меня начинает бродить мысль о мире, но...
– царь снова погладил правый ус, - думаю, что еще рано начинать быстрые шаги к нему...

– Но, Ники!
– мгновенно возразила царица.
– Если мы не выйдем с почетом из войны, то ты и Россия будете опозорены и возможна революция, которую возглавит эта мерзкая Дума и все болтуны, которые за ней стоят... Но я боюсь, что в случае победы Англия не даст России воспользоваться плодами того мира, в котором она будет, как всегда, всеми руководить... Если же ты заключишь мир сейчас и получишь проливы, часть Галиции, контрибуцию или еще что-нибудь финансовое - это будет твоя победа! Англия и Франция, пока они заняты войной, не смогут отобрать плоды этой победы. Дума будет вынуждена заткнуть глотки своим мужицким ораторам, которые без конца подрывают власть...

Николай внимательно слушал рассуждения императрицы, и некоторое подобие интереса горело в его обычно безучастных глазах.

– В Европе нас тоже поймут правильно...
– убеждала царица.
– Вспомни, что писал тебе король Швеции Густав всего месяц тому назад... Его тоже волнуют ужасы этой страшной войны, и мысли заняты изысканием средств, могущих положить ей конец... В любой момент, когда ты захочешь и найдешь это удобным, дядя Густав готов всемерно служить в этом деле...

– Аликс, это невозможно так сразу!..
– решил высказаться Николай. Если мы не подготовим прежде почву, меня клевреты Англии заколют кинжалом, как закололи моего пращура Павла Первого!.. Его ужасная судьба всегда встает перед моими глазами, когда я думаю о единоборстве с Альбионом...

Я не питаю никакого зла к Вильгельму и Францу-Иосифу...
– продолжал свои неожиданные откровения Николай.
– Больше того, я с удовольствием принимал датского государственного советника Андерсена... Ты помнишь, я рассказывал тебе, что Андерсен по поручению своего короля Христиана сначала побывал с тайной миссией в Берлине и был принят Вильгельмом и канцлером Бетманн-Гольвегом. Оба говорили ему, что лучшая дорога к миру пролегает через мое сердце...

– Вот видишь, дорогой! Вильгельм тоже хочет мира с нами! Он без конца пускает пробные шары...
– горячилась государыня, и некрасивые красные пятна появились у нее на лице и шее.

– Но не может же русский царь так сразу пойти на сепаратный мир... возмутился Николай.

– Ники, никто и не собирается так сразу заключить сепаратный мир... успокоила его Аликс.
– Датский и шведский короли предлагают посредничество, Вильгельм его ищет, мы можем подготовить условия, например, разогнать назойливую Думу, убрать Сазонова, для которого нет ничего выше интересов Франции и Англии...

Николай молча размышлял над словами супруги. Государыня продолжала натиск. Она даже изменила позу и из спокойной, величественной и ленивой львицы, разлегшейся на диване, превратилась в разгневанную обличительницу с фанатичным блеском в глазах.

– Первый, кто будет всячески мешать твоему триумфу, - главнокомандующий Николай и его черногорские галки! Они вступят в какой угодно заговор с этой взбесившейся "общественностью", родившей ублюдочный Земгор!.. Надо убрать Николая из Ставки вместе с его лизоблюдом Янушкевичем, пока дядюшка не потребовал себе корону Галиции, а может быть, и шапку Мономаха...

– Что ты, Аликс!
– пробовал слабо возражать царь.
– У Николаши и в мыслях этого нет!..

– Как нет?!
– вскинулась Александра Федоровна.
– Вся Ставка, весь Петербург, вся Россия только и говорят, только и пишут, только и восхищаются его победами, не твоими!.. Во всей прифронтовой полосе - а она дошла почти до Петербурга и Москвы - хозяин не ты и не твои министры, а великий князь!.. А разве ты не знаешь, что в своих приказах по армии он стал писать таким стилем, на который имеет право один российский император?!

– Аликс, мы уклонились от существа дела!
– деловито остановил императрицу Николай.
– Я не возражаю против поисков дороги к миру... Пусть даже сепаратному... Но умоляю тебя ни словом не обмолвиться о нашем намерении! Об этом нельзя даже писать мне в письмах в Ставку, они могут быть перлюстрированы...

– Как?!
– возмутилась императрица.
– Ты допускаешь, что мои письма к тебе читают чьи-то хамские глаза? Это... кощунство!.. это... богопротивно!..
– задохнулась она в гневе.

– Я не могу ничего с этим поделать!
– вздохнул царь.
– В военное время цензура на фронте может открывать любые конверты...

– Ники! Ты должен это запретить!
– потребовала царица.

– Но я не могу, цензура подчинена Николаше...
– пытался оправдаться царь. Его робость только подлила масла в огонь.

– Вот видишь, насколько я права!
– резко заявила Александра Федоровна.
– Этот лошадник и пьяница, оказывается, читает наши письма!
– Она заломила руки, на ее глазах показались слезы.

– Аликс, я этого не говорил!
– перебил Николай.
– Оставим эту тему и будем впредь в переписке осторожны! Вполне достаточно, что мы с тобой знаем о предмете, который необходимо довести до желаемого конца... На всякий случай, Аликс, - продолжал он спокойнее, - о письмах Маши я скажу Сухомлинову или, может быть, Мосолову, чтобы они подыскали подходящего человека, которого мы направим через Стокгольм и с помощью короля Густава в Берлин: там он пощупает почву, на которой следует делать шаги к миру... Ты можешь осторожно написать о нашем стремлении к миру твоему брату Эрни, который, безусловно, сообщит об этом Вильгельму... Будь только осторожна в высшей степени, придумай повод - хотя бы вопрос о гуманном отношении к нашим пленным в Германии...