Вне имён
Шрифт:
Средства массовой информации были теперь везде включены на полную катушку или воткнуты в уши: как предосторожность от того, чтобы в голову не могли заползти мысли. Сила денег, власти и всесокрушающей ненависти заполнила всё. Обнажился холодный, злой, ничем не прикрытый мир.
Или - развалины миров, разных пластов разгромленной в хлам культуры?
Падение длилось лет сто пятьдесят. Не меньше. Срок, в общем-то, чертовски малый с точки зрения вечности, истории... Даже, с её собственной, человеческой точки зрения.
Ещё её бабушка видела февральскую революцию, ходила по улице с красным бантом на груди и радовалась отмене уроков. Да, это было совсем недавно... Просто, человеческая жизнь - так скоротечна...
А - Неназываемый? Он, наверное, сам, своими глазами, видел те времена, о которых рассказывала ей бабушка... Марширующих голых женщин с транспарантами "Долой стыд"... Борцов с мещанством... Которые уничтожали чужих домашних кошек и горшки с цветами на окнах... Сеяли повсюду голодное, слепое, бездушное равноправие. Создавали "единую общность - советский народ". Безликий, бездушный, с кислыми, тупыми физиономиями.
Насеяли... Везде.
Фанни подумала о Неназываемом: как же он выдержал, пережил страшные для страны времена? Голод и разруху, войны и бедствия, коллективизацию и военный коммунизм? Где был, что делал? Или же, он жил тогда не здесь, за границей?
Она поймала себя на том, что, при размышлении, что-то рисует у себя, в блокноте для записей. Вообще, её стол был теперь завален бумагами, тетрадями, книгами... Сегодня ей не хотелось выходить в сеть. Совсем. Потому, она сидела и дорисовывала, уже сознательно, маленькую, хрупкую девушку с большими глазами и прозрачными, стрекозиными крылышками. Девушка улетала прочь, оборачиваясь и грустно глядя в упор на Фанни. "Может, она эльфийка, а может - моя муза", - подумала она, глядя на свой рисунок.
Ей сегодня было грустно и неуютно от того, что рядом не было Неназываемого. Он должен быть сейчас рядом! Потому, что иначе она тревожилась за него. Будто, только сегодня осознала, как темно вокруг, и каким силам они пытаются сопротивляться. Страшным, не имеющим ничего общего с человеческим разумом, чувствами и понятиями. С тем, что властвует безраздельно в самых темных углах мира и считает себя хозяевами. Прежде всего, хозяевами людей. С теми безымянными силами, в которых не было ни малейшего проблеска добра и сострадания. Лишь свирепое желание поглотить всё, переварить и сыто выплюнуть отходы.
Она не понимала странной, необоснованной паники; хотела успокоиться. Но, никак не получалось у неё успокоиться; она не находила себе места от беспричинного волнения.
И, в конце концов, не находя себе места, Фанни достала куртку, сапоги, быстро оделась, обулась - и покинула комнату, дом, устремилась прочь, в толпу... Здесь, только здесь, можно было затаиться, стать неприметной; быть в полном, безраздельном одиночестве. Ей оно было сейчас необходимо. Для того, чтобы привести в порядок мысли и чувства.
Фанни шла по набережной Фонтанки; и снег внезапно начался и повалил хлопьями. Когда, вдруг, она услыхала знакомую мелодию, достала из кармана планшет и приняла входящий.
– Позвони Марии. Срочно. Пусть она съездит к Николаю. Случилось всё так неожиданно...В общем, ему надо сейчас, срочно ехать в Молодежный Центр. Маша ему пусть поможет. Расскажи ей вкратце о том, о чем я рассказал тебе недавно: что его... еще можно вернуть, - это был Неназываемый.
– Где ты?
– упавшим голосом, спросила Фанни.
Но он уже отключился, и больше ей не удавалось поговорить; соединения не было. Должно быть, он зачем-то полностью отключил связь. Или, был теперь вне зоны действия сети.
В спешке, она судорожно набрала другой номер. Марии.
*
Фрэд понял, что его обнаружили. И что, с недавних пор, за ним постоянно следят. Если так, то они уже могли войти в его сознание: ведь Фрэд, хотел он того или нет, был лишь частью единой системы, набором значков, символов, энергетических импульсов... Впрочем, он плохо представлял себе как систему в целом, так и составляющие его самого части.
В конце концов, когда он был ещё живым человеком - тем, чью память он несёт сейчас в себе - Фрэд был набором клеток, а его мозг состоял из синопсисов и нейронов... И тогда он тоже плохо представлял себе свои составные части. Ему это, в принципе, и не слишком
было нужно. Для того чтобы продолжать жить, знание о том, как функционирует его мозг и как он подает сигналы телу, не было слишком необходимым. Как музыкальной мелодии не обязательно знать, из чего созданы струны инструмента, на которой её исполняют.
Фрэд знал, что они - тени, могут считать с него информацию, снять копию; сообщить её, кому угодно... К примеру, узнать, с кем и о чем он общался в последнее время. Без пыток, допросов, и даже без сообщения ему самому о проведенном тщательном сканировании. Так сказать, путем хакерского взлома его души. Он знал, что от подобного кощунства он не умрет. Но должен почувствовать сбой. Недомогание: к примеру, как человек при гриппе.
Если взломали его сознание... Должно быть, они уже знают о Марии... Вернее, о том, что он послал сообщение с важной информацией именно на её плейерфон. И, должно быть, считали это только что. Он почувствовал это лишь потому, что сейчас ему внезапно стало плохо. Будто давящая сила нахлынула на него; испариной покрылись чувства; рябь серой дрожи заколыхалась в мыслях, и захотелось убежать прочь.
Куда?
Отсюда не убежишь...
Если они вычислили, что он общался с Марией, они взяли под контроль её электронику и будут отслеживать по связи её общения. Что они узнали? Что именно ей он, Фрэд, сообщил о кабинете номер шестьсот двенадцать? И... только б они не считали также и то, что он писал Николаю. Вроде бы, он тогда ставил сильную защиту. Это сейчас... он уже совсем сдал.
И, быть может, они теперь будут прослушивать все разговоры Марии; наверняка, они вышли на её номер. И будут выходить на всех, кто с ней попытается теперь связаться. Услышат каждое слово... Подстерегут дома, или - на улице... Если тот человек будет на улице.
Фрэд почувствовал себя предателем. Было ощущение, что внутри него что-то сжалось... Хотя у него уже давно не было сердца.
И ему некуда было обратиться за помощью. Здесь, внутри машины единого интеллекта, все, абсолютно все были одиноки. Как одиноки были и те люди, которые сидели за своими компьютерами по ночам, в поисках иных душ, иных идей и мыслей. Они лишь обманывались тем, что кому-то нужны, когда подключались к единому, общемировому полю всеобщего интернета... Но это было не так. Все они были абсолютно одиноки.