Чтение онлайн

И теперь мне предстоит сесть в самолёт вместе со всеми сотрудниками, которым я невольно добавила стресса.

Достаточно ли хороши оставшиеся игроки, чтобы вывести команду в плей-офф?

Поддерживают ли тренеры решение потерять такого мощного бьющего, как Кайзер?

Не задаёт ли Риз Ремингтон тон, становясь самым импульсивным владельцем клуба в истории МЛБ?

Хотя нет. Кажется, формулировка была «эмоциональная и импульсивная», если правильно помню заголовок. Потому что, конечно, меня должны были назвать эмоциональной — кучка чёртовых мужчин. Я ведь женщина.

На самом деле я не эмоциональна, когда дело касается бизнеса. Но сейчас чувствую, что уже близка к этому. Я всегда гордилась своей толстой кожей, но последние несколько дней меня встряхнули. Заголовки оказались куда хуже, чем я была готова морально выдержать.

Они заставили меня усомниться в себе. И я ненавижу то, что позволяю чужим мнениям и чувствам заставлять меня сомневаться в собственной способности делать свою работу.

Когда я только возглавила команду, люди тоже шумели. Но ненависть никогда не была такой.

И с тех пор как обмен стал публичным, одна мысль постоянно крутится у меня в голове: может быть, мой бывший муж был прав. Может быть, именно он должен был быть лицом этой команды.

Может быть, если бы такой обмен сделал мужчина, разговоры уже давно бы утихли. Может быть, мой штаб сейчас не работал бы в режиме кризиса только потому, что первое крупное решение первого в истории женщины-владельца команды — это обмен звёздного ветерана.

Я совсем не готова к этому перелёту, но нам нужно провести первый матч Майло, и, возможно, тогда все просто переключатся на что-то другое.

Я передаю свой чемодан одному из сотрудников у трапа самолёта и поднимаюсь по ступенькам.

Как только сворачиваю в салон и оказываюсь в начале прохода, все взгляды мгновенно устремляются на меня — именно этого я и боялась весь день.

Я стою здесь, на виду у всего персонала, выглядя ужасно, потому что почти не спала и почти не ела. И знаю, что они видели заголовки.

Видели форумы и оскорбления.

Видели, как меня публично подрывают репортёры.

Видели, какие гадости говорил Харрисон о нашем клубе.

Это унизительно. Никто не хочет выглядеть слабым перед теми, кем руководит. А в моей роли всё ещё сложнее.

Мой возраст. То, что я женщина.

Если другой владелец совершит ошибку — о ней скоро забудут.

Но если этот обмен окажется моей первой деловой ошибкой, он будет преследовать меня всю жизнь.

Я, больше всех остальных, должна быть идеальной. А сейчас я чувствую себя совсем не такой.

Кожа начинает покалывать от стыда, пока я стою в проходе, и мне хочется просто убежать. Спрятаться. Подождать, пока всё утихнет. Извиниться перед каждым за то, что добавила им стресса.

Но я здесь главная. Это моё решение.

Поэтому я изо всех сил держу голову высоко и иду к своему месту в третьем ряду.

Только сегодня моё место занято.

Точнее, занят весь ряд — мужчиной и женщиной, которых я не узнаю.

— Это Уокеры, — говорит один из сотрудников. — Они выиграли в благотворительном аукционе, который мы проводили в начале сезона. Они летят с нами в эту поездку.

Чёрт.

Я совсем забыла, что на этот выезд у нас будут гости. И сейчас я совершенно не в том состоянии, чтобы показываться перед болельщиками.

— Конечно. — Я натягиваю самую убедительную улыбку. — Добро пожаловать. Надеюсь, вам понравится путешествовать с нами.

Они сияют, благодарят меня и говорят, как рады увидеть закулисье жизни команды.

У меня нет сил признаться, что я вообще забыла об их приезде. Но они пожертвовали огромную сумму на школьную систему Чикаго, так что меньшее, что я могу сделать — уступить им своё место в самолёте на эту неделю.

Эмметт поднимается со своего места, того, что прямо перед моим обычным, и впервые за весь день я встречаюсь с ним взглядом.

Поразительно, как спокойно я себя чувствую, когда он рядом. Немного увереннее тоже. Будто у меня есть партнёр во всей этой каше. Да, это просто рабочее партнёрство. Но приятно быть частью «мы». Я вообще не уверена, что когда-либо была частью «мы». С каждым днём всё очевиднее, что мой прошлый брак не был партнёрством.

А с Эмметтом…

По крайней мере я знаю: даже если весь Чикаго меня ненавидит, он — нет.

— Я тебе место занял, — говорит он. Его карие глаза одновременно мягкие и обеспокоенные. — У окна нормально?

Я киваю, благодарная хотя бы за возможность спрятаться от всеобщего внимания.

— Спасибо.

Он выходит в проход, давая мне пройти на место у окна рядом с ним. Я убираю сумку под сиденье впереди и почти облегчённо выдыхаю, опускаясь в кресло.

Эмметт ничего не говорит, когда садится рядом, и я благодарна за молчание. Оно не привлекает лишнего внимания. Но просто то, что он рядом, помогает мне легче дышать.

Он вообще отлично умеет заботиться о людях. Даже если сам этого не осознаёт.

Последние пару ночей мне стоило огромных усилий не позвонить ему, хотя он сказал, что можно. Особенно когда он — единственный человек, с которым мне хотелось поговорить обо всём этом.

Я ловила себя на том, что хочу услышать только его мнение, чтобы оно заглушило все остальные. Чтобы его спокойная уверенность снова зажгла мою собственную.

Но мне нужно справляться самой. Я делаю это уже много лет. И у него и так слишком много дел из-за моего решения, чтобы ещё нести бремя моей пошатнувшейся уверенности.

И в конце концов, он всё ещё мой сотрудник.

И хотя мы уже пару раз нарушили профессиональные границы, мне нужно держаться даже рядом с ним.

За последние два дня ни одного менеджера поля не вызывали на интервью столько, сколько его. И в каждом из них он брал на себя ответственность, вспоминая ту игру, когда схватил Харрисона за джерси. Когда его спрашивали, что стало причиной обмена, Эмметт неизменно говорил, что Харрисон и тренерский штаб не смогли найти общий язык.

Мы оба знаем, что это не так. Но я ценю то, что он пытается сделать.