Чтение онлайн

— По-твоему, он нам не доверяет? — спросил Мош.

Нила кивнула:

— Конечно, Мош. Да и с чего бы ему доверять нам? Сам подумай. Он нас не знает, хотя и допускает, что мы не желаем ему зла. Мы ведь воскресили его, значит, не намерены причинить ему вред. И все же он умен и понимает, что само по себе воскрешение — это еще не все.

— И что ты предлагаешь? — перебил ее Гил. — Если мы будем откладывать его инкорпорацию и все, что включает в себя этот процесс, он останется вне общества, в которое он так стремился попасть! И потом, я с тобой не согласен. С чего ты взяла, что наш образ жизни будет для него неприемлемым? В заброшенной шахте рядом с его капсулой мы нашли его акционерные сертификаты… От владения акциями до персональной инкорпорации не так уж далеко…

Нила вздохнула. Как им объяснить? Вроде и умные люди, а не понимают…

— Вот послушайте… Можно ли утверждать, что все мы верим в частную собственность?

— Разумеется, можно! — ответил Гил.

— Хорошо. А кто может сказать, почему?

Мош подал голос:

— Нила, как мне ни нравится выслушивать лекцию по гражданским правам, сейчас у нас очень много дел, и…

Нила перебила его:

— Прошу тебя, Мош… и все остальные. Потерпите меня еще минуточку. То, о чем я говорю, в самом деле очень важно.

— Ладно, продолжай! — вздохнул Мош.

— Хорошо, давай я отвечу, — вызвался Гил. — Право владения частной собственностью — краеугольный камень любого успешного общества. Без этого нерушимого права тут же наступает анархия, а за ней — и отказ от гражданских прав…

«Отлично, — подумала Нила. — Он заглотнул наживку!»

— А как насчет права владеть человеком? — продолжала она.

— Имеешь в виду — владение чьими-то акциями? — уточнила доктор Ван.

— Нет, доктор. Я имею в виду истинное владение человеком — целиком, со всеми потрохами! Такое, при котором со своей собственностью можно делать что угодно — продать и даже убить, — не боясь наказания.

— Нила, прошу тебя! — не выдержал директор. — Ты рассуждаешь о древней истории. Если я не ошибаюсь, рабовладение господствовало за сотни лет до Джастина.

— Совершенно верно, Мош, — согласилась она. — Но рабовладение — факт истории. Точнее, не так! Рабовладение — факт нашейистории. Будем предельно откровенны. То, что я только что описала, когда-то считалось нормальным. Более того, рабовладельца могли считать вполне порядочным, хорошим и высоконравственным человеком!

— Нила, я понимаю, что ты пытаешься провести какую-то аналогию, но я ее не вижу. Никакого сравнения! — заметил Гил.

— Извини, Гил, я еще не закончила. — Нила встала с места и начала расхаживать по комнате. — Джастин жил триста лет назад? Отлично! Допустим, мы сели в машину времени и отправились в эпоху за триста лет до Джастина. Тогда считалось, что монархия ниспослана свыше, что королевская власть совершенно естественна, а белая раса выше остальных. А теперь представьте, что во времена Джастина воскресили человека из той эпохи. Легко бы ему было приспособиться, как считаете?

— Нила, твои речи совершенно бесполезны, — перебил ее Мош. — Я согласен с Гилом. В культурном смысле никакого сравнения быть не может. Наш мир гораздо больше похож на его мир. За прошедшие триста лет наши демократические ценности остались сравнительно неизменными. По-моему, он найдет в нашем мире естественное продолжение своего мира!

— Может, найдет, а может, и нет, — возразила Нила, снова садясь. — Он поймет главное. Он проснулся в мире, где, формально выражаясь, люди владеют людьми! У нас, конечно, не рабовладельческий строй, но ему, возможно, покажется, что мы достаточно близко подошли к рабовладению. В его прежней жизни раны, оставленные рабством, еще не до конца затянулись, не случайно президент Уинфри положила измененную форму репарации в основу своей политической платформы и в конечном счете была избрана президентом Соединенных Штатов. Персональная инкорпорация станет самой разительной чертой нашего общества, к которой ему придется привыкать, если он захочет успешно адаптироваться к новой жизни. Ему придется нелегко. Да, Гил, я разделяю вашу озабоченность, но поймите и вы меня. Наше поведение в ближайшие несколько недель окажет огромное влияние на будущее нашего пациента и его окончательную адаптацию.

Нила откинулась на спинку стула и обвела взглядом присутствующих. Все они внимательно смотрели на нее.

— Итак, — продолжала она, — вы позволите мне еще несколько недель повременить с, как выразился Гил, бумажной волокитой?

Все заулыбались.

— Счет один — ноль в твою пользу, — насмешливо констатировал Мош. — Мне кажется, тебе удалось нас убедить. До дальнейших указаний пусть Нила руководит привыканием Джастина к нашему, очевидно нецивилизованному, образу жизни.

Все снова засмеялись — на что, очевидно, и рассчитывал Мош.

— А теперь, — продолжал он, — мне хотелось бы коснуться других вопросов нашей повестки дня… — Он заметил, что доктор Ван о чем-то шепчется со своим цифродругом. — Прошу вас, уделите мне еще немного вашего внимания.

Доктор Ван робко покосилась на него.

— Естественно, — продолжал Мош, — нам всем небезразлично наше благосостояние, а вместе с ним и надежда на будущие прибыли. Само собой разумеется, все, имеющие отношение к нашей великой находке, получат существенную прибавку… Да, ваша ценность для общества и, следовательно, ваши пакеты акций вырастут так же несомненно, как и слава нашего пациента. Но хочу попросить вас о двух вещах… — Убедившись, что все внимательно слушают его, он продолжил: — Во-первых, пока храните находку в тайне. Процесс воскрешения и адаптации — дело щекотливое и тонкое. Если он потерпит поражение, вместе с ним потерпим поражение и мы.

Все понимали, что имеет в виду директор. Они набрели на находку века. И успех Джастина станет их успехом. Но, если кто-то плохо сыграет свою роль, если их пациенту не удастся адаптироваться к новой жизни, неудача скажется на цене их акций…

— Во-вторых, — продолжал Мош, — прошу вас воздержаться от стремления скупить собственные крупные пакеты или пакеты других лиц, находящихся сейчас в этом зале.

Его слова были встречены недоуменным молчанием.

— Как одно связано с другим? — спросила доктор Ван. — Мы имеем право извлекать прибыль из своей удачи!

— И если мы не купим свои акции сейчас… — вторил ей Гил.

— …то потеряете возможность скупить свои акции по самой низкой цене, — закончил за него Мош. — Да, я вас прекрасно понимаю. Вот почему, как только вы поступили сюда на работу, я скупил по две тысячи ваших акций… Такой пакет ни одному из вас сейчас не по карману. Но я обещаю продать вам ваши акции по их нынешней котировке при одном условии: если вы еще две недели будете хранить происходящее в тайне.

— Мош, мы не можем сохранить происходящее в тайне. Сведения о Джастине уже просочились наружу, — возразила Нила.

— Да, — согласился Мош, — просочились, но, кроме нас четверых и наших добрых друзей в GCI, очень немногим известно, что находилось в так называемом саркофаге. И почти никто, кроме нас, не знает о том, что процесс воскрешения прошел успешно.

— Что изменится, если мы кинемся скупать свои акции? — спросил Гил.

— Покупка акций — прямая улика, Гил, — ответил Мош. — Программы-ищейки узнают о каждой крупной покупке. Но следят не за всеми. Им нужен дым, а не огонь.