Чтение онлайн

10 мая 1718 г. Аландский конгресс начал свою работу, Перед отъездом на переговоры русские уполномоченные А. И. Остерман и Я. В. Брюс подучили «Генеральные кондиции к миру», основное содержание которых сводилось к следующему: Ингрия, Карелия, Эстляндия и Лифляндия с городами Ревель и Выборг переходили в вечное владение России. За это Россия возвращала Швеции Финляндию. В случае удовлетворения русских требований царь рекомендовал уполномоченным под секретом объявить, что «можем мы, в награждение за то, такие авантажи им инде получить вспомочь, что им тот убыток может награжден быть». Далее в инструкции намекалось, что эти «авантажи» находятся во владениях Георга I. Карл XII позитивно отнесся к условиям заключения мира и, как ожидал Петр, потребовал в качестве компенсации военную помощь в возвращении Бремена и Вердена, захваченных английским королем.

Открытие Аландского конгресса вызвало различные отклики в европейских столицах. Если в Мадриде царило ликование, то в Лондоне, Вене и Париже не скрывали своей озабоченности. Русский посол во Франции барон Шлейниц доносил, что император призвал Георга I смягчить его условия мира со Швецией в «надежде негоциацию в Абове (Аландский конгресс. — В. Б.) порвать». В Англии министры Георга I заверили русского посла Ф. П. Веселовского, что король готов заключить военный союз с Россией, если переговоры со Швецией будут прекращены. Но Петр знал истинную цену этим обещаниям.

Стремление Англии и Империи сорвать Аландский конгресс было отнюдь не случайно. Аббат Дюбуа предупреждал английское правительство, что «самая большая опасность, которую мы имеем, это та, что Альберони добьется успеха в связях, которые он попытается наладить с царем и со Швецией. Это главная надежда Альберони и на этой надежде держатся все его планы возмущения во Франции, диверсии в Германии и экспедиции русских и якобитов в Шотландию». В Лондоне, несомненно, осознавали всю опасность координированных действий Испании, Швеции и России. При этом руководящую роль в создании данной коалиции кабинет Георга I отводил именно Мадриду. Поэтому английское правительство решило форсировать юридическое оформление антииспанского союза и до окончания Аландского конгресса разгромить Испанию, упредив тем самым образование русско-шведско-испанского альянса.

В соответствии с этим планом английская дипломатия активизировала свое давление на правительство Голландии и Франции, торопя их с ратификацией договора от 4 января 1717 г. Русское правительство не могло безучастно наблюдать за дипломатическим удушением дружественной Испании. Петр понимал, что этот проанглийский союз после «умиротворения» Испании может быть легко обращен и против России, в связи с чем необходимость не допустить вступления Тройственного союза в силу приобрела особую значимость как для интересов Испании, так и для интересов России.

В июне царь дал соответствующие указания на этот счет Куракину и Шлейницу. В ответном донесении Куракин сообщал, что «сие дело буду чинить в тесной дружбе с послом гишпанским, как уже до сего дела с ним общее со всякой прилежностью трудимся, чтоб не допустить сию республику вступить в тот алианс». Куракин и Беретти-Ланди составили «обращения, кои напечатаны формой письма, а другие рассуждения, и напечатано со стороны посла гишпанского и разослано по всем городам и господам правительствующим». Широкая пропаганда несовместимости целей Тройственного союза с национальными интересами Голландии, организованная русской и испанской дипломатией, видимо, оказалась на решении правительства страны отложить ратификацию договора на неопределенный срок. Однако усилия Шлейница и Челламаре не принесли им желаемого результата. 18 июля герцог Орлеанский, несмотря на протесты со стороны испанофильствующих министров французского правительства, подписал от имени Людовика XV Тройственный договор. Через две недели свою подпись под ним поставил и Карл VI.

Испанское правительство старалось не отставать от британского кабинета, параллельно проводя в жизнь планы по сколачиванию антианглийского союза. Видя, что Лондон значительно опережает Мадрид в этой политической гонке, Альберони старался всячески ускорить достижение мира России со Швецией. Весной 1718 г. он дал понять претенденту, чтобы тот помог шведскому королю и русскому царю побыстрее прийти к желаемому соглашению. Вскоре к Куракину явился видный якобитский деятель Р. Джернингам и предложил послу посреднические услуги на Аландском конгрессе. При этом он заметил, что будет твердо придерживаться русской программы заключения мира со Швецией. Куракин был несколько озадачен, но под нажимом Беретти-Ланди он все-таки выдал Джернингаму паспорт на проезд в Россию. Но диапазон «русской» политики кардинала Альберони не замыкался только на Аландском конгрессе. В центре его внимания неожиданно оказалась вдовствующая герцогиня курляндская.

Летом 1718 г. в Москве появились эмиссары претендента на английский престол Г. Стерлинг и герцог Ормондский, которые по совету Альберони предложили Анне Ивановне стать супругой Якова III Стюарта. Расчет испанского премьер-министра был крайне прост — этим династическим браком накрепко связать политические интересы Стюартов и Романовых и тем самым толкнуть Россию на прямую войну с Англией. Однако подобная перспектива не устраивала Петра, который даже в самые мрачные периоды русско-английских отношений стремился к их нормализации. Связь Петербурга с якобитами носила конъюнктурный характер и являлась лишь средством давления на английского короля. Петр писал, что Георг I «до того времени, пока так зовомый претендент жив, ни одного моменту в Англии в безопасности быть не может». Вместе с тем он подчеркивал в письме к Шлейницу, что «мы впредь в такие дела мешаться не будем, разве нас с ганноверской стороны к этому принудят». Поэтому во избежание дальнейшей напряженности и доведения русско-английских отношений до нулевой отметки он сообщил герцогу Ормондскому, что вопрос о браке его племянницы с Яковом III нужно отложить до лучших времен. Неудача постигла и миссию Джернингама. Несмотря на его настойчивые просьбы, Шафиров отказался выдать ему пропуск на Аландский конгресс.

Тем временем испанская армия, высадившись 1 июля в Сицилии, овладела Палермо, а затем приступила к осаде Мессины. Сообщение об этом было встречено в Петербурге с удовлетворением. Петр писал Шлейницу, что для интересов России «зело полезно будет цесаря в Италии против прибыточных кондиций миру не изходатайствовать, но оного лучше с Гишпанией в войне оставить и последнею партию усилить, дабы по заключению турецкого и гишпанского мира цесарь другим державам сильным и устрашенным не был». Особую важность в контексте идей Петра приобретала позиция Турции.

В Петербурге понимали, что австро-турецкая война является не только залогом успеха Испании в ее борьбе за Италию, но и служит гарантом стабильности на южных рубежах России. Однако эта ситуация могла измениться в случае выхода Турции из войны, в чем, несомненно, был заинтересован и Лондон. По мере обострения русско-английских отношений Петр стал получать информацию о стремлении английской дипломатии примирить султана с императором, чтобы затем направить Порту против России. В качестве ответных мер царь решил опереться на князя Ракоци и кардинала Альберони. Русские дипломаты рекомендовали испанским послам при европейских дворах засыпать с помощью венгерского князя султанский дворец золотом, блеск которого заставит османских политиков отказаться от примирения с Веной И Мадрид действительно начал активно «финансировать» австро-турецкую войну, но, к сожалению Петербурга, австрийские пушки оказались сильнее испанского золота После потери Белграда и Темишвара Турция запросила мир. В июле 1718 г. в Пассареваце был подписан австро-турецкий мирный договор.

Окончание австро-турецкой войны и сообщение о выходе английского средиземноморского флота вызвали серьезную озабоченность в Мадриде. Кардинал Альберони понимал, что, развязав себе руки на востоке, император начнет перебрасывать на британских кораблях свои войска в Италию, что ставило под сомнение весь стратегический план испанского правительства. Радикально же улучшить военно-политическое положение Испании могло лишь союзное соглашение с Россией и успешное завершение Аландского конгресса.

2 августа 1718 г Беретти-Ланди от имени Филиппа V сделал Куракину официальное предложение «в тесное обязательство и альянс вступить» Испания готова была выставить 30-тысячную армию и 30 военных кораблей, которые должны были бы действовать совместно с «флотом царского величества и его короля». Однако Беретти-Ланди ушел от ответа на вопрос, против кого будет направлен русско-испанский союз. Он лишь заметил, что в случае положительного ответа царя на данное предложение можно будет обговорить все задачи этого союза и взаимные обязательства.