Чтение онлайн

Если Витор обратится в суд, то сделает это в Португалии, где я всего лишь иностранка, а он имеет огромные связи и вес. Эшли зажмурилась. Может, продать ему дом и рвануть первым же рейсом обратно в Англию? Будут ли они с Томасом в большей безопасности там? Она уставилась в свой стакан. Столько вопросов, и все безответные. Столько «если». Столько «но». Ее охватило чувство обреченности. Необходимость известить Витора о его отцовстве подстерегала ее со дня рождения Томаса, а теперь «дышала ей в затылок». И горячо дышала. Ее врожденное чувство долга подсказывало: она должна сказать, несмотря на весь риск, несмотря на опасность.

— Что-нибудь не так?

Услышав вопрос, она тряхнула головой и увидела, что Витор проснулся и теперь хмуро смотрит на нее.

— Да ничего, — торопливо возразила Эшли, помолчала, потом неуверенно улыбнулась. — Сидела и думала о Томасе.

Витор подошел к дивану и присел рядом.

— Он не заболел?

— Нет, нет, абсолютно здоров, — заверила Эшли.

Что еще сказать? Выложить все начистоту или попытаться подойти к мучившему ее вопросу издалека, чтобы дать шанс Виторудогадаться самому? В конце концов почему ему не придет в голову — хоть раз, — что Томас мог родиться и в результате их игр на сеновале?

— Воспитывать ребенка одной, должно быть, нелегко, — сказал Витор. — У тебя, наверное, полно забот.

— Да.

— Ты и сейчас озабочена?

Если бы ты только знал до какой степени! — подумалось ей.

— Да, — тускло отозвалась она.

— Не бери в голову. Томаш отличный паренек, и крепкий. Конечно, он переболеет всеми детскими болезнями и не раз попадет в трудное положение, но выдержит все, — с подбадривающей улыбкой произнес Витор.

— Сама знаю, И не этим я озабочена. Я…

Эшли внезапно замолчала, не в силах выдавить из себя те слова, которые могли бы подвергнуть опасности их с Томасом жизнь, разрушить эмоциональное равновесие ребенка, которое она так старалась уберечь, могли отнять его у нее.

Витор обнял ее и нежно сказал:

— Воображение страшнее действительности.

— Всегда?

— Всегда. — Подняв руку, он провел суставами по ее щеке. — Так что не унывай!

Эх, если бы он не был таким добрым, таким нежным, даже если он всего лишь обхаживал ее с одной-единственной целью: уговорить продать свой дом. И ей хотелось отложить признание до завтра. Или до следующей недели. Или до следующего года. Но не могла же она откладывать это постоянно.

— Стараюсь, — промямлила она. Витор изобразил плутоватую улыбку.

— Вот-вот, старайся, — попросил он, забирая у нее стакан с вином и ставя его на столик, потом придвигаясь к ней ближе.

Эшли прижалась головой к его плечу. Она понимала, что поступает нелогично, но она жаждала его объятий, утешения. Страстно желала его силы и основательности. Хоть на минуточку.

Вздохнув, она заговорила вновь:

— Насчет моего воображения… Я…

— Ш-ш-ш. — Он поцеловал ее в бровь. — Забудь о нем.

— Но…

Витор поцеловав кончик ее носа.

— Я же сказал «забудь», и забудь.

Эшли сделал еще одну попытку:

— Витор, ты не понимаешь…

— Все я понимаю, Эшли, — слегка насмешливо возразил он, — перестань хмуриться, — приказал он, целуя еще раз ее бровь, — и улыбнись.

Словно желая помочь ей изогнуть губы в улыбке, он поцеловал ее сначала в один уголок рта, потом в другой. Когда он чуть отстранился, задержав взгляд на ее губах, Эшли поняла, что он, едва сдерживается от искушения поцеловать ее еще раз… Ее сердце колотилось все сильнее. Лейф говорил о ее нуждах, и сейчас она нуждалась в том, чтобы Витор поцеловал ее. Очень. И хотела, чтобы он раздел ее и любил страстно-страстно. Наверное, думала она, я не попадусь в ловушку, считая, что хочу Витора, и только Витора. После двух лет воздержания от мужских объятий я очень уязвима, и мне сгодится любой достаточно привлекательный и решительный мужик.

Эшли наклонилась вперед и взяла свой стакан с вином. Эти два года также сделали меня мудрее и осторожнее, поэтому какой бы уязвимой я ни была, ни в коем случае не рискну на еще одну интимную схватку. Это оглушение моментально разгорающегося огня могло бы захватить меня врасплох месяц назад, но сейчас ему это не удастся, Чувство к Витору — мое слабое место, но я не собираюсь быть слабой.

— Ты спрашивал, если ли у меня друзья-мужчины, — весело проговорила Эшли. — Так вот — я дружу с Лейфом.

— С Лейфом? — Витор нахмурился. — Это еще кто?

— Симпатичный датчанин, занимающийся оборудованием кухонь. Я тебе говорила, что выполняю его заказы. — Эшли сообщила кое-какие подробности.

— Он приглашает тебя на свидания?

— Не совсем так. Трудно найти няньку для ребенка. Но мы встречаемся три-четыре раза в неделю. — Эшли сделала глоток вина и умышленно напомнила ему о его подружке. — Как поживает Селешта?

— Неплохо, как я слышал. — Витор тоже взял стакан.

— Вы разошлись?

— Разве Саймон не сказал тебе?

— Саймон? Уж не хочешь ли ты сказать, что расстались еще до гибели Саймона?

Витор кивнул:

— Я оставил ее вскоре после розыгрыша «Гран-при» в Португалии. Два года назад.

Эшли бросила на него взгляд из-под ресниц. Другими словами, он разорвал с манекенщицей после их мимолетной связи.

— Селешта, должно быть, сильно переживала, — заметила Эшли.

— Только до того момента, пока не подхватила другого гонщика, — сухо бросил Витор.

— Но она казалась такой…

— Селешта никогда не была влюблена в меня, она любила лишь представление обо мне. И путешествия, и романтический ореол Формулы-1. — Он посмотрел ей в глаза. — На тебя-то не производили особого впечатления ни гонки, ни я в роли гонщика, а?

Эшли покачала головой и спросила, в свою очередь:

— Почему ты ушел из Формулы-1? — Она заколебалась, понимая, что задает вопрос, чреватый опасностью для нее самой. — Из-за гибели Саймона?

Вытянув ноги, Витор хмуро смотрел на свои туфли.

— Она ускорила мое решение об уходе, но я давно уже шел к нему. Мне никогда не нравился интерес прессы к гонкам, вызывавший у меня ощущение золотой рыбки в аквариуме. Я был благодарен поклонникам, но их постоянное посягательство на мою частную жизнь надоело мне. Главная же причина крылась в том, что я чувствовал себя выдохшимся, отработанным. Радость ушла. Я скрывал это ото всех. — Увидев, как в удивлении изогнулись ее брови, он добавил: — Долгое время я скрывал это от самого себя. Теперь-то ясно, что я был слишком предан гонкам, слишком погружен в них, не отдавайся я им так безрассудно, радость продлилась бы гораздо дольше. — Он отхлебнул из стакана и усмехнулся. — Как бы то ни было, нынешнее мое занятие действует на меня более возбуждающе, делает более стоящей мою жизнь. Как и ты, я наслаждаюсь своим бизнесом.