Чтение онлайн

— Я сказала ему, что это глупо, — говорит Бренда. — Но он не слушает. — Она смеётся. — Он никогда не слушает.

— Я считаю, что выносить всё на свет — это всегда хорошо, — говорю я. — Что именно вас беспокоит?

— В ноябре будет пять с половиной лет, как мы потеряли нашего Мэтта, — говорит Кэлвин, и только сейчас я замечаю, что некоторые фотографии на стене изображают крепкого молодого человека. Несколько из них — в футбольной форме.

Теперь, когда разговор перешёл на их сына, их движения кажутся отрепетированными. Кэлвин придвигает свой стул ближе ко мне, а Бренда приносит фотоальбом, чтобы показать Адаму. Ясно, что они считают меня тем, с кем нужно говорить по этому вопросу, и в данном случае они правы.

Я слышу, как Бренда начинает идентифицировать фотографии, на которые смотрит Адам; как будто она должна развлекать его, пока Кэлвин рассказывает мне свою историю. Они начинаются с детского сада и маленького футбола, так что, видимо, Кэлвину потребуется некоторое время.

— Он был замечательным парнем… замечательным парнем, — говорит Кэлвин. — Не проходит и недели, чтобы мы не посмотрели на эти фотографии.

— Что с ним случилось? — спрашиваю я, пытаясь побыстрее закончить, но чувствуя себя немного виноватым. Разговор об их мальчике — явно одно из их любимых занятий.

Кэлвин рассказывает мне историю одного рокового ноябрьского уик-энда, вскоре после того, как закончился первый сезон Мэтта в футбольной команде Висконсинского университета. У Мэтта был хороший год; он был лучшим игроком всю свою юную жизнь, и тренер в Висконсине предсказывал ему огромное будущее.

Группа парней, которых знал Мэтт, в основном футболисты, приехали в поход. Не все они были из Висконсина — некоторые из больших городов, — но Мэтт собирался научить их премудростям дикой природы. Они собирались заняться походами, рыбалкой, может быть, немного поохотиться, и в процессе выпить гораздо больше своей доли пива.

Это была поездка, из которой Мэтт так и не вернулся. Он взял нескольких парней на охоту и стал жертвой того, что было признано трагической случайностью. Версия полиции такова: какой-то охотник, должно быть, выстрелил в шевеление в лесу, подумав, что это олень, тогда как на самом деле это был Мэтт. Это несмотря на то, что охотник, очевидно, сбежал и так и не был опознан, и на дополнительный факт, что на Мэтте была ярко-оранжевая куртка, предназначенная для предотвращения именно таких несчастных случаев.

Кенни Шиллинг был там в тот день, ранее установив дружбу с Мэттом благодаря футболу. Полиция тщательно допросила каждого из молодых людей, и Кэлвин тоже, пытаясь понять, почему эта молодая жизнь была прервана.

Кэлвин говорит, что Кенни тогда вызвал у него подозрения, но лёгкий сопровождающий стон Бренды указывает, что она не разделяет этого чувства. Кенни был неуверен, описывая своё местонахождение, и не вернулся в лагерь после стрельбы до тех пор, пока остальные уже давно не вернулись.

— И я слышал, как он спорил с Мэттом примерно за час до того, как они ушли, — говорит Кэлвин.

На этот раз стон Бренды из другого конца комнаты громче.

— Они, наверное, спорили о футболе, — говорит она. — Они всегда спорили о футболе. Подумаешь.

Кэлвин слегка улыбается и подмигивает мне, давая понять, что я должен сбрасывать со счетов всё, что говорит Бренда. Но я на самом деле думаю, что она, вероятно, права, как и полиция. По словам Кэлвина, полиция не проявила подозрений ни к кому из группы, и дело никуда не привело.

Я очень облегчён тем, что слышу от Кэлвина; это не та сенсация, которую Винс заставил меня ожидать. Когда это выплывет наружу, если вообще выплывет, моя оценка такова, что это будет история на двадцать четыре часа, которая в конечном итоге никуда не приведёт и не нанесёт никакого ущерба.

Мой план состоял в том, чтобы утром посетить местную полицию и получить от них максимум информации. Теперь это не кажется необходимым и, по сути, может быть контрпродуктивным, привлекая ещё больше внимания к истории, которая никоим образом не инкриминирует Кенни. Я попрошу Пита Стэнтона позвонить им, коп-копу, и выяснить, что он сможет.

Теперь у нас есть больше времени до нашего обратного рейса завтра вечером. Я не могу пойти на рыбалку, потому что не взял наживку. Я не могу пойти на охоту, потому что оставил своё ружьё двенадцатого калибра дома. Я не могу возделывать землю, потому что у меня нет своей земли и я никогда не подавал заявку на получение лицензии на плуг.

Думаю, мне просто придётся поехать в Финдли и проверить этого Сэнди Уолша.

* * * * *

МЫ НАХОДИМ ОТЕЛЬ ПРЯМО ЗА ПРЕДЕЛАМИ ФИНДЛИ, без дорогого мини-бара и халатов в ванной, но с чистыми простынями и телевизором, показывающим сорок восемь каналов, включая оба ESPN — и основной, и второй.

Мы с Адамом устали, но идём перекусить. Я вынужден неохотно признать, что родной город Лори не совсем лишён культуры, когда мы находим открытый допоздна «Тако Белл». Когда Адам говорит, что может списать это на студию, я заказываю дополнительный буррито с грилем на вынос.

Когда я путешествую, я обычно звоню Лори перед сном, но на этот раз избегаю искушения. Я не хочу ей лгать о том, где я нахожусь, и уж точно не хочу говорить правду, так что разговор в этот момент мог бы быть немного затруднительным.

Утром у нас шведский стол в отеле. Я пробую фрукты, которые, кажется, созрели примерно к середине первого срока администрации Клинтона. Бисквиты имеют консистенцию чего-то, что Марио Лемьё бросил бы только за синей линией. Но кофе хороший, и я использую время, чтобы сказать Адаму, куда мы едем.

«Почему» — я не совсем откровенен. Я говорю ему, что хочу тайно проверить этого парня, Сэнди Уолша, но намекаю, что это связано с одним делом. Адам может потусоваться в городе, пока я этим занимаюсь, и он не должен никому ничего говорить, когда мы вернёмся. Я думаю, он знает, что я вру, но он достаточно мил, чтобы просто пожать плечами и согласиться.

Финдли — небольшой город, но значительно больше, чем я ожидал, и намного лучше Хеммингса. Здесь есть четырёхквартальная торговая зона с обсаженными деревьями улицами, где машины паркуются передом под углом. В целом, хороший город… хорошее место, чтобы вырасти… боюсь, хорошее место, чтобы вернуться.

Я надеялся на гораздо худшее. Я надеялся, что будет знак, когда мы въедем: «Добро пожаловать в Финдли — столицу педофилии мира». Или «Добро пожаловать в Финдли — ведущего мирового производителя грибков».