Чтение онлайн

Кузян смотрел на молодого хозяина, и уже полузабытое все настойчивее врывалось в память. Вот его, еще слабого после ранения, привели стражи на боярский двор в служебную избу, Там за столом сидел писец, а возле него стоял вот этот парень и беспокойно вертел и мял рваную шапку. Писец говорил:

— Подпишешь — будешь жить на боярском дворе. Вот тебе грамотка, вот перо, поставь крест. — Дьяк вскинул руку к голове, вытер перо о рыжеватые космы и протянул парню. Но тот покачал головой.

— Не пойду я в холопы, — глухо буркнул.

— Хочешь в поруб? В железа? — Писец, скрючив тонкие желтые пальцы, постучал ими но столу, будто показывал, что непокорного ждет страшный путь вниз, в темный подвал, на пытку.

— Хочу жить своим двором, — снова пробурчал парень и уставился писцу в красную, конопатую рожу.

— Эй, позвать тиуна! — крикнул писец. — На псарню!

Вдруг дверь распахнулась, и в избу ввалился сам боярин — здоровенный, толстый, как хомяк, с лоснящимся рыхлым лицом. Тряхнул длинной бородой:

— Что за гомон? — прорычал гудяще, как из трубы. Писец начал объяснять, но боярин нетерпеливо оборвал:— А это чей волчонок? — И повернулся к Кузяну. Выслушал стражей: дар от князя Романа Глебовича...

— Князь пишет—кузнечишка? В холопы его! Сдать в ремесленники!.. Этого,— гаркнул на Авдошку,— в холопы!

Кузяна увели в черную избу. Что стало с Авдошкой потом, так он и не узнал: за стену боярского двора его не пускали. Теперь он разыскал Авдошку и напомнил ему о встрече. Тот обрадовался, как родному... И принялся Кузян рассказывать о своей вольной жизни у донских оратаев, и так славно говорил, что у парня разгорались глаза, он даже привстал, когда услышал:

— Нечего ждать. Сокол тянется до сокола. Бежим?!

Вечером Кузяну захотелось побывать у друзей-златоковцев и сманить их, чтобы поубавить боярскую спесь. Авдошка показал ему лазейку сквозь тын.

Темнело, когда Кузян тихо вошел в низенькую избушку. Лавки тянутся вдоль стен, около них ковали-узорчники сидят на спиленных пеньках и позвякивают молоточками. Горят лучины, мальчики-ученики то и дело меняют щепу.

Увидели Кузяна — рот разинули. И радостно было и очень страшно: старшой тиун-ремесленник не раз грозил им: «Кто увидит Кузяшку Типгяря да промолчит — в глотку олова налью».

Поздоровался Кузян и сказал:

— Слушайте, пока нет тиуна. — Начал было говорить о вольной жизни, как вдруг скрипнула дверь. В избу вошла старшая боярышня. Увидела Кузяна — еще страшней стала, попятилась и взвизгнула:

— Вот он! Вор, Кузяшка! Держите его! Бейте! Вяжите!..

Кузян рванулся к ней, только и успел крикнуть:

— Замолчи! И никого не тронь здесь! А не то... за тридевять земель найду! — Оттолкнул ее и вырвался в дверь. Златоковцы ринулись толпой, будто застряли в двери, кричат и кричат. А боярышне и выйти невозможно. И когда все-таки выбежала в своем долгополом зимнике из хатенки, Кузяна уже и след простыл... Ночевал в лесу, в заброшенной землянке.

А через два дня ночью двинулись из селения нехожеными тропами сани со скарбом и ребятишками. За ними шли люди в рваных зипунах, вооруженные кто чем — кольями и рогатинами, топорами и дубинами. Заиндевелые лошаденки фыркали — на снегопад. Так и случилось, скоро повалил снег, засыпал следы навечно: прошел обоз, и не оставил ни следочка, будто никого тут и не было.

Сборище бежников было уже далеко, когда позади черное, тучевое небо забагровело. Горела боярская усадьба. А от нее кружным путем, через замерзшие болота и камыши бежали двое в зипунишках, бежали на лыжах во всю прыть — Кузян и Авдошка.

Ой, сколько было переделано дел! Сколько было отбито набегов половецких орав! Спасал колокольный набат. Как-то ночью во вьюжную зиму, неслышно целым скопищем подошли они по льду под крутым берегом Дона и ворвались в Сосново. Думали — как всегда быстро налететь и быстро бежать с добычей. Но не чаяли такого дружного отпора сосновцев, так что скоро пришлось с пустыми руками бежать обратно на лед. А Юрко уже послал Кузяна и Авдошку с отрядом поднимать приречные селения, ниже по Дону расколоть лед полосой, отрезать врагу отступление. И когда разбитые половцы ринулись наутек восвояси, не мало их в ночной тьме попадало в полынью.

А Яришки на княжьем дворе не нашли. Думали, сгинула княжеская стольница в бою. Но нет! Через неделю вернулась она с молодыми воинами—отчаянными головушками, раненная копьем в ногу. Все они исхудали, прочернели на морозном ветру, но были радостны и счастливы от победы. Они гнались на отбитых конях за убегавшими половцами чуть не до самых веж, подбирая загнанных коней врага.

Что говорить — Ярослав и Юрко радовались победе и возвращению своей названой сестры. В Соснове наготовили медовухи и бражничали целый день и ночь. Кстати, и свадьбы новые отпировали с песнями.

А зима пошла свирепая, метельная, леса завалило снегом, люди попрятались в землянки и мазанушки. Звери бегали по задворью. Только княжий двор Ярослава всегда полон людей.

У стряпух в печи не затухает огонь, запах варева и жаркого разносится по двору. Яришка пуще расцвела, зарумянилась, стольничает в хоромах. Черные глаза веселей глядят.

Как садились за стол и она вносила блюда с жарким, все любовались ею, а Юрко особенно. Все красивое волновало его и доставляло огромную радость, складывающуюся в песни, которые он тут же под медовуху и пел.

Но редко друзья встречались со стольницей: как сядут на коней с восходом солнца, так и нет их до ночи, а она ходит по покоям, волнуясь, замирая от волчьего воя и вьюжного стука в окошки. Не случилось ли какой беды? Выйдет на красное крыльцо-молитву сотворит: великий Перун и добрый Стрибог, не пытайте невзгодой ее милых названых братьев, обороните их от всякия тревоги и гибельности!..

Но вот установилась ясная морозная погодка. У Ярослава — гость, епископ Порфирий. Когда он приезжает в Сосново, все будто замирает, ни песен, ни гульбищ: епископ молится, епископ думает!..

Князья Всеволод и Роман откололись от Черниговского епископства, хотят завести своих епископов во Владимире и Резани. А Ярослав еще молод — он покорен, из него выйдет со временем великий князь, которым Черниговская епархия будет повелевать. Ведь создают же за морем князья церкви — папы римские угодных себе императоров! Не князей, а императоров! Не пора ли и на Руси перенять заморскую бывалость? Ибо князья не могут сами ладить спокойную жизнь Руси. А у церкви есть на это мудрые, верные заветы древних святителей...