Чтение онлайн

Попадем к ним в кабалу.

— А не сами ли спасем его? — вырвалось у Юрко, и синие глаза его заблестели решимостью. Все лето он об этом думал, только не знал, как примут сосновцы его предложение: в половецкий стан он ходил один, сам за все и отвечал. А теперь надо идти с людьми.

— Что ж, давайте думу думать, как освободить, — согласился Епифан. — А послов все же к князьям послать надо. Ты, Савостий, и пойдешь. Только полегче там, с князьями. А то ты любишь свои думы в чужие головы вколачивать. На буесловие твое они обижаются.

— А я на их — вдвое!

— Сердце сожми, помни, какое дело делаешь. А мы дремать не будем... Епифан оглядел всех.

Юрко повел речь. Он наберет ватагу самых отчаянных н ловких удальцов, пройдет с ними' незаметно на вежи хана Емяка, и в один из праздничных осенних дней, когда все половцы перепьются на гульбище, храбрецы ворвутся в становище...

Пообговорили хорошенько, как это сделать лучше. Тут же стали подбирать самых смелых:

— Лаврыну! Он рогатину ломает в руках.

— Петрилу! Везде ужом проползет.

— Кузян а и Якуньку! Они вдвоем ходили на половцев. И Авдошку: он самый ярый...

Прошло время. Однажды Юрко шел меж избами и землянками протоптанной тропинкой — окраины Соснова на целую версту кругом растянулись! Постройки разбросаны среди мелкой лесной поросли в беспорядке, улицы на краю еще не заметны, но кто-то уже обгородил вокруг своей мазанки плетень, а за ним выглядывают первые яблоньки и кусты смородины и крыжовника, желтеют дубки-ульи, жужжат пчелы. Наседки квохчут с цыплятами. Телята мчатся от зноя и мухоты по улице, задрав хвост...

Вдруг Юрко остановился: мелькнуло лицо юного воина, и он замер: знакомые красивые глаза поразили его. Такие он видел ранней весной. Они запомнились на всю жизнь.

— Яришка! — воскликнул он, все еще не поняв, она ли. Воин круто свернул за плетень, запетлял меж клетями. Было видно, как он заспешил к одинокой землянке и, согнувшись, юркнул в низенькую дверцу.

Юрко обежал плетень, хотел тоже нырнуть в землянку, но дверца оказалась на запоре.

Он постучал. Затем еще настойчивее. Наконец дверца открылась— там в полумраке стоял босой белобородый старик в длинной посконной рубахе и портах. Седые волосы взлохмачены, глаза дико уставились на непрошеного гостя.

— Что надо? — грубо спросил старик.

Юрко уже слышал этот густой хрипловатый голос. Но где? Ответил, что ищет молодого воина, только что вошедшего в эту землянку. Потянул дверцу к себе. Но старик не пускал ее. Лохматые, нависшие брови у него собрались так грозно и так свирепо смотрел он на гостя, что рука невольно опустилась.

— Никого тут нет! — сердито пробурчал старик.-—Иди своей дорогой.

— А у меня дорога лежит сюда. — И крикнул призывно: — Яришка! Неужто забыла брата названого?

— Иди, иди отсюда! — Старик рванул дверь на себя — сила в нем оказалась немалая. Но тут вдруг из-за его спины раздался знакомый звонкий голос, от которого Юрко так и вспыхнул радостью:

— Я здесь, Юрко, входи! А я тебя и не признала. Отощал, как весенний суслик.

Перед изумленным воином стояла Яришка. Она сняла шлем, волнистые волосы ее рассыпались до плеч — куда девалась девичья краса! Лицо загорелое. Черно-синие глаза полны решимости, взгляд твердый, несгибаемый, не то что когда-то у юницы.

В густом полумраке Юрко вошел в землянку, ощупью сел на сосновую лавку. Яришка зачерпнула квасу, подала ему.

— Зачем ты ушла с княжьего двора? — спросил Юрко, вытирая ладонью мокрое лицо.

— Жалею, что послушалась вас обоих — не пошла в, бой. Я не смогла выполнить предсказание богов — уберечь князя. Что же мне оставалось?.. Князя нет. Тебя нет... — задумчиво говорила она, глядя на Юрко блестящими глазами. — А теперь, как услышала, что ты здесь, да еще идешь на выручку князя... Разве я могла усидеть у себя на мельнице? Сам подумай! Ты идешь спасать князя, и я иду с тобой!

Юрко покачал головой:

— Уже набрал самых нужных, самых удалых.

— А меня? Или ты не знаешь? Я буду еще нужней!

— Не для девы такой трудный поход.

— Зачем так говоришь? Я не могу отстать. Я должна спасти Ярослава. Таков наказ Перуна!—уже сердясь, воскликнула она.— Вот и дедушка мой говорит... Он пришел сюда, чтобы исполнить приказ богов. Он сам проводит меня в этот великий поход. И горько будет ему: он остается один: его младшие волхвы уходят...

Юрко посмотрел на деда и теперь узнал его: перед ним стоял старый волхв Маркун, в расстегнутом вороте рубахи виднелся талисман: на арканчике три кабаньих клыка. Жрец был насторожен, словно готовый к бою. И заговорил строго:

— Боги вещали: Яришка — их избранница! Она спасет князя, тогда и сердце его неприкаянное откроется для нее. Названая сестра должна стать названой подругой. Ее мысли будут его мысли...

Братец, я молю тебя: дозволь идти за князем. Я обещаю тебе оберегаться, никому не мешать, слушаться тебя во всем. И еще обещаю: никто из твоей ватаги никогда не пожалуется и не пожалеет, что я шла вместе.

— Будь по-твоему, сестренка. Выезжай поёмной тропой на перехват к Лебяжьему озеру. Там сделаем в камышах дневку. Будто нежданно встретим тебя...

В княжеском тереме в Резани проснулась Всеслава на широкой пуховой постели—давно она в такой приятности не спала. Вошла старая женщина в цветастом сарафане, увидела открытые глаза княжны и перекрестилась.

— Слава тебе, господи! Очнулась, красавица писаная, — запричитала она, низко кланяясь. Княжна не успела спросить, куда ее привезли. Старушка все причитала, не давала слова сказать:

— Голубка ты наша... Господь сподобил. Молись за раба божия Романа-князя, это он благословил молодого сокола княжича Глеба — своего племянника — спасти тебя от лютой участи половецкой рабыни. По гроб жизни благодари его. Служила бы теперь какому-то супостату поганому, сама его от русской крови отмывала...

— Как страшно говоришь ты, мамка, — наконец удалось сказать Всеславе.

— Не мамка, а нянька самого Глебушки. И за него молись. Сам бог послал княжича нашего на твое спасение. Видно, суженого конем не объедешь... А княжич у нас добрый да сердечный, как красна девица. Сокол молодой, да пригожий, да ласковый. А и ты, горлинка, красотой писаной богом отмечена...

Низко поклонившись, старая нянька запела тоненько и ласково:

Очушки-то у ней ясных соколов,

Бровушки-то у ней черных соболей,