Чтение онлайн

И Юрко шепотом ответил:

— От земли донской, буйной...

А туман все гуще накрывал степь, мелкий осенний дождичек моросил мельчайшими брызгами, он будто оплакивал погибших, обессилев от слез. Нет многих... Нет милой Яришки...

Заговор

После празднества звездопада Беглюк долго был нездоров. Он осунулся, постарел. Часто подходил к обрыву, садился на ковер и глядел на синие кущи заречных лесов. Хан вспоминал Юрко и все более чувствовал, что в сердце его, пожалуй, больше приязни к русичу, чем ненависти.

— Славный был батур, — шептал он. — Кто знает, может быть, певец потом остался бы у меня? Но упущенную стрелу не вернешь! А в народе его считают сыном бога Кама... Велики тайны божеские! Ведь сохранил его бог Кам, а для чего?

Беглюк стал безразличен к Асапу, будто тот — простой воин. Князь сразу почувствовал это. Теперь он решил добиваться давно задуманного...

Вечером, когда по становищу зажигались огни, Асап ехал верхом мимо кибиток. Люди падали перед ним на землю, старые воины приглашали подсесть к кострам, но он, не задерживаясь, двигался дальше, пока впереди не показалась расшитая кибитка, стоявшая на громадных колесах. Несколько знатных батуров сидело возле костра. Асап оглядел их все они были его друзьями. При виде князя батуры повскакали, чтобы шумно приветствовать его, но он махнул рукой — велел им сидеть.

— Я вижу, твоя кибитка, Сангор, ждет похода? — подсаживаясь к костру, сказал Асап дюжему носатому батуру с коротким чубом.

— Ждет давно, — ответил тот недовольным голосом. — Мои кони всегда наготове. И мы, батуры Смерти, полны дум о большой войне.

— И напрасно! До похода еще черный ворон побелеет. Великий хан отказался от похода.

— Как? Почему? — посыпались удивленные вопросы. — Опять всю зиму лежать в кибитках? Как медведи лапу сосать? Чувствовать, как остывает сердце и холодеет кровь?

— Таков удел дряхлого хана.

— Плохо, когда у хана стареют душа и мысли!

— Хану нельзя распускать слюни, — горячо сказал кто-то из молодых батуров. — Мы не хотим сидеть на привязи как телята! Победу и радость приносят беспокойство и большая добыча!

— Мы живем походами! — поддержали другие. — Пойдем на Русь!

— С кем пойдем?! — пожимали плечами старшие. — Только мы, батуры Смерти, думаем о больших походах. Остальные обленились, довольствуются малыми набегами, нежатся в кибитках.

— Мы заставим всех быть храбрыми! — Асап поднялся. — Вспомните неуловимого Боняка. Его ждут переяславцы, а он рубится у Золотых Ворот Киева. А еще через день он у Чернигова! Вот какой нужен вождь!

Батуры наперебой принялись расхваливать смелую мудрость Асапа, вспоминать его прославленные набеги.

Нагнувшись к Сангору, Асап шепнул:

— В полночь буду у могилы храброго Турога. Пусть батуры Смерти приедут с тобой всей ватагой.

...Ночь была лунная. Голубоватый отблеск на ковыльной степи раскинулся широким разливом — чем дальше, тем гуще — и пропадал в синем сумраке равнины. Черными хлопьями с писком проносились летучие мыши. Тренькали сверчки, будто вся степь звенела. На невольничьем просяном поле выли голодные собаки, на болоте стонала выпь.

Несколько всадников, оглядываясь по сторонам, приближались к черному, мало заросшему травой кургану, рядом с которым стоял каменный истукан, с чашей в руках, с лицом, обращенным к луне. Всадники спешились в сторонке. Они подходили к истукану и клали в его чашу привезенные под седлом куски мяса. С противоположной стороны кургана подъехал еще один всадник. Это был Асап.

— Батуры Смерти здесь? — спросил он.— Подойдите ближе. То, что скажу, каждый сохранит в своем сердце. Берегитесь: кто откроет хоть слово — потеряет голову!

— Будет так! — ответили голоса.

— Позор умереть без войны. Таков закон! — торжественно проговорил Асап и выхватил меч. — Брат мой! Слышишь ли ты, храбрец Смертоносный?! Мы поведем воинов на Русь и будем бёспощадны. Мы победим руситов, покорим всех — молодых и старых. Наши кони проскачут по всем заморским странам, до самого края земли! Батуры Смерти! У могилы храброго Турога мы даем слово: пусть наши мечи уберут каждого, кто помешает нам на победном пути!

— Будет так! — подтвердили батуры.

— Стар стал хан, — продолжал Асап. — Кто знает, может, Юрге заворожил, испугал, обессилил его? В русите была какая-то непонятная могучесть. Не от богов ли руситских?.. Но нам, батурам Смерти, не страшны чужие боги. У нас есть свой путь — вперед на Русь! Опустошим их земли, потом пойдем, куда уходит солнце. Там ждут нас великие богатства и радости. Кипчакское воинство будет повелевать всеми землями от моря до моря. Мы заставим все народы выжечь леса — прибежище злобных русит- ских духов. Пусть везде будет степь! Табунам нашим и стадам не будет числа!.. Когда придет время, я скажу. Кто бьет первым — побеждает! Идти — куда велю, бить — кого намечу! Брать все богатства себе!

— Будет так! — поклялись батуры.

Они разъехались. Черные тени бежали за ними. Каменный истукан смотрел всадникам вслед, держа в руках чашу, полную жертвенного мяса.

Возвратившись из плена в Сосново, Ярослав Глебович созвал вече. Перед княжеским красным крыльцом собралась большая толпа. Князь вышел в голубом бархатном кафтане и зеленых сафьяновых сапожках, с непокрытой головой. Поклонился народу низко, на все стороны и сошел по ступенькам вниз.

— Здрав будь, княже! — кричали люди, вскидывая шапки. И сердце его, как и прежде, забилось радостью: хоть и опорочен он пленом, а люди поняли беду... Ступил на резную скамью, тряхнул светло-русыми кудрями и уверенно повел речь.

Вчера допоздна он говорил обо всем с Епифаном и Юрко, и те одно хвалили, другое не принимали, советовали.

Сегодня перед людьми он стал рассказывать о том, что узнал в плену. Половцы замышляют собрать все орды и разграбить Русь. Их окраинной волости придется первой встречать вражьи полчища. Но пусть никто не страшится: время есть приготовиться к боям. И ведь можно предупредить нашествие -4- выйти первыми! А пока он бросит клич князьям: братья мы или враги? Если братья, так и делать все будем по-братски! И они придут на помощь! А за ними и вся Русь встанет под свои знамена. Он верит в это!

И опять люди выкрикивали здравицу князю, ободренные его словами и обрадованные его возвращением. Нет, неплохая память осталась о нем. А если что и случалось негожее, народ понимал: князь делает все по-княжески: как велит ему бог...

Той же ночью около княжеского красного крыльца остановился всадник в грубом черном плаще, и, когда слуги ввели его в покои, князь Ярослав Глебович узнал епископа Порфирия. Он будто постарел, лицо осунулось, борода пуще засеребрилась. Но глаза те же, черные как смоль, пронизывающие.