Чтение онлайн

«Ты наш! — шептали камни. — Тебе нет места среди живущих…»

— Ложь!

«У тебя нет имени… нет родства…»

— Я — сын Алкея! Внук Персея! Правнук Зевса!

«Пустой звук… бессмыслица…»

Амфитрион засыпал на ходу от этого шепота. Наконец не выдержал — остановился, потряс головой, и наваждение сгинуло. Улица, отсветы пожара. В десяти шагах позади, за углом, притаился человек. Не призрак — человек. Обычный. И тень обычная — лежит на земле, помалкивает. Прошлое кралось по пятам, выжидая удобного момента. Зачем? Не надо быть мудрецом, чтобы догадаться. Кому-то, в отличие от самого Амфитриона, разница между изгнанником и мертвецом казалась весьма существенной. Еле сдерживаясь, чтоб не расхохотаться, он двинулся дальше. Встал на перекрестке, словно размышляя, куда свернуть. Преследователь мышью юркнул в проулок — на миг позже, чем следовало.

Ну что ж…

Амфитрион свернул налево. Под сандалиями хрустели черепки и щебень. Шесть шагов хрустели. Семь шагов. А на восьмом перестали, когда он скользнул вдоль стены обратно. Меч остался в ножнах, нож — за поясом. Живьем. Только живьем. Чтобы узнать: кто послал? Легкая, торопливая поступь. Ближе. Еще ближе…

— Стой!

Он все рассчитал. Руки рванулись к горлу преследователя, едва тот шагнул из-за угла. Все верно, кроме одного пустяка. Жесткие пальцы ухватили воздух над головой низкорослого мальчишки. А мальчишка с перепугу шлепнулся на задницу.

— Ликимний, ты?!

— Я, — икнул наемный убийца.

— Что ты здесь делаешь?

— Я… — Ликимний отчаянно дрожал. — Я с тобой!

— Иди домой. Я ухожу из Микен.

— Я с тобой! — набычился упрямец. — Я не хочу домой! Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Всех. Братьев убили, отца убили. Мама — рабыня. Я ей сказал: не могу больше. Иначе и меня убьют.

— Никто тебя не убьет…

«Кому ты нужен?» — едва не брякнул Амфитрион.

— Убьют! Я сын ванакта. Они всех убьют! Чтоб на тронос сесть.

— Кто — они?

— Все. Они — все. И везде.

— Боишься, значит? А со мной — не боишься?

— Боюсь, — кивнул честный Ликимний. — С тобой тоже боюсь. Но с тобой — меньше. Я тебя возле дома ждал. Долго. Я жду, а ты не идешь. Я жду, а ты…

Он заплакал. Амфитрион ясно представил: мальчик, десяти лет от роду, полночи ждет на пустынной улице. В темноте, озаряемой сполохами пожарищ. Горит родной город, на который едва не рухнуло небо. Мечутся, кричат люди. Вокруг мрак, плач и ужас. А он ждет. Единственный человек, которому он доверяет, но которого тоже боится, где-то пропал…

— Я никто, — в горле скрипел песок. Слова царапали гортань. — Изгнанник. Ни родичей, ни очага. Куда тебе со мной?

— Я — твой брат! И наши отцы — братья!

Ликимний встал. Отряхнул хитон, поправил сумку, сползшую с плеча — такую же, как у Амфитриона, только меньше. Похоже, парень собрался заранее. От Ликимния за стадию несло страхом. Тем страхом, который, дойдя до последнего рубежа, превращается в отвагу. Такое случается раз в жизни, и каждый случай достоин, чтобы аэды пели о нем на всех перекрестках.

— У тебя есть родичи, — сказал сын ванакта. — У тебя есть я. Пошли, а то я боюсь.

Глыбы окраинных домов растворяются во мраке. Микены исчезают, канув в черные воды Стикса. Остается дорога, да смутные очертания холмов, да пара одиноких теней, бредущих долиной Аида. Ночи пора закончиться, но она длится и длится. Розовоперстая Эос медлит коснуться края земли на востоке. Гелиос обретается неизвестно где. Даже Луна-Селена отказывается явить смертным серебряный лик. Лишь созвездие Персея сияет ярко, как никогда. Иные звезды — те, кто осмелился высунуть нос из укрытия — рядом с дедом кажутся светляками на фоне пылающих углей. Дед гневается? Или, напротив, пытается ободрить внуков? В любом случае, с момента своего появления на небосводе Персей не сдвинулся ни на волос. Что-то случилось с небесами. Со временем. С мирозданием…

— Там огонь, — говорит Ликимний.

Впереди дергается охристый комок пламени. Живое существо силится разорвать путы, замирает на миг — и вновь начинает метаться, распушив лисий хвост.

— Факелом машут, — успокаивает мальчишку Амфитрион.

Мысль о разбойниках, приманивающих ротозеев, гаснет падающей звездой. Путник такую «приманку» за десять стадий обойдет. Только дураки, вроде них с Ликимнием, и сунутся. На первый взгляд чудится: до мятущегося факела — рукой подать. Однако сегодня лжет не только время, но и расстояние.

— Держись у меня за спиной, — предупреждает Амфитрион.

И останавливается, не желая подходить вплотную.

— Радуйтесь! Что-то случилось?

— Радуюсь, да, — сообщает факел знакомым басом. — Случилось.

— Тритон?!

— Убегает она, — жалуется Тритон. — Хорошо, ты пришел.

Появлению Амфитриона он ничуть не удивлен. Зря, что ли, факелом махал?

— Кто убегает?

— Эта наша, — подумав, тирренец исправляется: — Твоя. Я ее на колесницу, а она убегает. Я ее, а она… Дубина!

Кинувшись вперед, Тритон с криком восторга завладевает вожделенной дубиной. Там, где он раньше стоял, возникает Алкмена. За девушкой — колесница с Анаксо. Мать — статуя, которой все равно, куда ее везут. Дочь — статуя, которую никуда не увезут против ее воли.

В одном женщины сходны: обе молчат.

— Я знаю, что ты сделал для друга, — наконец говорит Алкмена, указывая на тирренца. За спиной Амфитриона сопит маленький трусишка, делая вид, что он тут ни при чем, и сразу становится ясно, от кого Алкмена знает правду. — Что же ты тогда сделаешь ради жены? Я иду с тобой, и хватит об этом.

А ночь обнимает Пелопоннес, и нет ей конца.

— Кто сел в Микенах? — спросил Птерелай.

— Сфенел, — ответил дядька Локр.

Его всю жизнь звали дядькой. Кормчий с младых ногтей, случалось, он недоумевал: почему? У него и племянников-то нету… Наверное, судьба. Вот Зевс — Громовержец. А он, Локр — дядька. И ничего не поделать.

— Сфенел? — удивился Птерелай. По лицу вождя телебоев ясно читалось, что Сфенелу Персеиду он не доверил бы и свиней пасти. — А эти? Пелопиды?

— Младшенькие? Прогнали их. Взашей.

Дядька Локр показал: как.

— Хорошо еще, живыми ушли. Проклятые, одно слово! Бед натворили, с бараном своим. Овны сраные! Ходят слухи, они и оракул купили. Очень уж хотелось на микенский тронос влезть. Слыханное ли дело — оракулы покупать?

Птерелай пожал плечами. Он не видел в покупке оракулов большого греха. Над головами мужчин гнусно орали чайки. Шум прибоя заглушал голоса людей, но был бессилен против воплей крылатых тварей.

— Ну, Зевс и взъярился, — кормчий с опаской глянул вверх. Его устраивало все: облака, чайки, блеклая синь. Шторм с недавних пор устраивал тоже. Главное, чтобы солнце катилось днем, а спало ночью. — Развернул Гелиоса вспять. С запада, значит, на восток. Ох, и гиблое же дело, если с запада на восток! Хуже не придумаешь! Хуже только, если вдребезги…