Чтение онлайн

В синих сумерках из камыша, словно зеленая тень, вышел Афоня Господипомилуй. Ружья у него не было. Выронив жердь, упал в осоку, часто дыша и постанывая. Отдышавшись, пополз под деревья, оставляя за собой темный болотный след.

Старики встали на его пути.

– Встать!
– сказал Запашнов, направляя на него ружье.

Афоня неожиданно проворно бросился в заросли.

– Стой, дура, убью!

Михаил Ермолаевич выстрелил, картечина вжикнула над головой Афони. Споткнувшись, он упал. Евтюхов прыгнул на него.

– Миня, у Афоньки нож!
– крикнул он, заламывая ему руку.
– Спокойно, спокойно, ангелок! Мы таких видали на своем веку.

– Ой, рука!
– взвыл Афоня и выронил нож, выругавшись.
– Пусти. Сдаюсь. Ранен я... Осикора ранил...

Запашнов подошел к нему, держа палец на спусковом крючке.

– Пусти его, Степаша. Ну, зятек, говори, в кого ты стрелял? И кто тебе отвечал из нагана? Говори, как перед самим

господом богом!

– Папаня, папаня, на два слова, - жалобно сказал Афоня.

– Говори при Степаше.

– Я шел за Осикорой... У него на островах золото... Он мне засаду устроил, из нагана стрелял. Ранил меня!.. Я убил его. Папаня, я не хотел... Это он, сволочь!..

– Что ты вякаешь, как баба! Отвечай, ребят видел? Они шли за тобой и Осикорой.

– Я не видел никаких ребят - богом клянусь, папаня!.. Я чуть не утоп, ружье бросил... кровью изошел.

К ним сбежались станичники из других засад. Подошел кузнец Кудинов.

– Отведите Афоню в правление, - сказал Михаил Ермолаевич.
– Перевяжите рану.
– Обратился к Кудинову: - Федосей, сам покарауль его. В район пока не звоните... Я побуду здесь. Костер разожгу да с ружья постреляю... Может, ребята выйдут...

Глава пятнадцатая

Камышовые джунгли жили своей жизнью. Звонко кричали камышанки: "Карась-карась, линь-линь! Скребу-скребу, ем-ем!" В теплой застоявшейся воде роилась всякая болотная нечисть.

Проулок сужался. Егор, Гриня и Степа, продвигаясь цепочкой, касались плечами зеленых тростниковых стен. Высоко над головами плескались на ветру серебристые султаны.

Они вдруг остановились: впереди на сухом щелистом дне проулка стоял кот тигровой масти, короткоухий и крупный.

– Это же котяра бабки Отрощихи!
– воскликнул Степа.

– Тихо!
– шикнул Егор.

– Он яйца ел под квочками, бабка убила его кочергой и выбросила в канаву, - зашептал Степа.
– Я сам видел, честное слово!

– Верю, только тише, черт! Обрадовался - знакомого в камышах встретил. Пошли дальше. Проулок раздвоился.

– Куда идти?
– Егор развел руками.
– Пойдешь направо - утонешь в болоте, налево пойдешь - комары съедят.

– Пойдем направо, - сказал Степа.
– Вот, смотрите, кочка сбита, камышинка сломана... Они сюда завернули.

Они пошли направо и вскоре попали в густые заросли. Начиналось болото. Впереди, между пожелтевшими снизу стеблями, тускло блестела затхлая вода.

Солнце поднялось выше, стало жарко и душно. Ветер скользил поверху, по султанам, не выдувая из камышей ядовитых испарений. Впереди болото было всколомучено ногами Осикоры и Афони. И ребята решительно двинулись дальше. Степа шел первым.

Гнилое, вязкое дно было опутано холодными скользкими корневищами. Страшно и противно до омерзения ступать на них: мнилось, что это змеи. Вначале дрожь пробирала их, потом пообвыкли.

Чем дальше они забирались в камыши, тем хуже становилось дно. Его, собственно, не было. Оно податливо оседало при каждом шаге, и преследователи, опасаясь завязнуть еще глубже, торопливо вытаскивали ноги из отливающего синевой черного ила. Шли, хватаясь руками за тростник.

Егор запутался в корневищах и, не удержав равновесия, шлепнулся в теплую, отдающую прелым навозом воду. Громкий всплеск испугал друзей. Они резко оглянулись, и Егор, торопливо вставший на ноги, увидев их встревоженные глаза, сам почувствовал тревогу.

Они поворачивали все вправо и вправо, в глубь болота, по следам Осикоры и Афони. А следы вдруг потерялись в густом, мелком, едва проходимом камыше. Вода всюду казалась черной и вскаламученной. Степа повел наугад и завел в такую гущину, что небо увиделось им в овчинку.

Остановились, тяжело дыша: не хватало воздуха. Камыши вдруг показались Егору сплошной зеленой решеткой, из-за которой немыслимо было выбраться. Камыш высокий, из него не выглянешь, не высмотришь, куда идти. И ни конца ему, ни просвета в нем.

Заблудились... Это признали все. Гриня как-то сник, увял.

Держась за тростник, он лихорадочно дышал, облизывая пересохшие губы, и, казалось, не замечал комариных укусов. Егору было не легче. А Степе - хоть бы что. К удивлению Егора, Степа оказался более выносливым и крепким, чем он и Гриня.

– Ничего, братки, - говорил Степа.
– Не бойтесь, не пропадем. Подержитесь за камыш, отдохните. Мы скоро найдем острова. Осикора и Афоня пошли туда, больше им некуда идти.

Лунь пролетел над ними, и они с завистью посмотрели вслед.

Гриня, утомленно улыбнувшись, сказал:

– Хай ему грец, як душно стало в камышах.

– Да, жарко и душно, - поддакнул Егор. Он хотел сказать: "Не зная броду, не суйся в воду", но сдержался, чтобы не выглядеть умненьким перед ними.

– Птицы!
– радостно воскликнул Степа.
– Птицы поют, слышите? Это на островах.

Гриня тоже к чему-то прислушивался:

– Верно, поют.

Егор ничего не слышал, кроме неумолчного жесткого шуршания камышовых стеблей. Или это, возможно, шумела кровь в ушах.

– Это там, - Степа показал влево.

Гриня ткнул рукой вправо:

– Не, тамочки.
– Ты плохо слышишь, - сказал Степа.
– Пошли налево.

Снова стали продираться сквозь зеленую решетку. То забредая по пояс в сизую от плесени воду, по которой таинственным образом скользили водомерки, то забираясь в вязкий ил, они плелись неведомо куда. Останавливались через каждые двадцать-тридцать метров и прислушивались, не поют ли птицы. А те, подав голос, умокли. Видно, в такую душную полуденную пору им было не до песен.