Чтение онлайн

Но вдруг на горах отпечаталась яркая ветка молнии, вершины с грохотом раскололись, рухнули: тучи заклубились и понеслись над полями, волоча за собой синие хвосты дождя.

Ездоки попали под веселый, барабанящий душ, омылись, вдохнули свежести. Даже Гера взбодрилась.

Подъехав к Голубой впадине, они остановились наверху, над самым обрывом, у колючих кустов держи-дерева.

– Красиво стало здесь!
– сказал Егор, оглядывая чистенькие, аккуратные поля, расположенные внизу у извилистой речки - притока Егозинки.

Оставив лошадь, они спустились во впадину по мокрой крутой дороге, прорытой в яру. Уманский вошел в пшеницу. Тяжелые граненые колосья бились о его грудь.

– Вот она, моя любовь, - "арнаутка", - с нежностью произнес Уманский. Он размял несколько колосьев, сдул полову с ладони. На ней остались почти круглые, туго налитые восковым соком зерна.
– Сильна, ничего не скажешь... Понюхал зерна, попробовал на вкус.
– Нет для меня во всем мире лучшего аромата!

У Егора кружилась голова и возбужденно дрожало сердце от необычных впечатлений, от новых мыслей. Ему отчего-то стало очень радостно и легко. Как будто бы в душу к нему хлынул мягкий, теплый свет, залил ее. То, возможно, было счастье.

Когда они тронулись в обратный путь, солнце уже таяло на отчетливом горизонте, растекалось алым соком. Небо становилось сиреневым. Гера шла шагом, и Уманский не торопил ее. С задумчивой улыбкой смотрел он по сторонам. А Егору, движимому безотчетным чувством, хотелось сказать Уманскому, что очень уважает его, восхищается им и благодарен за то, что он так Дружески, как с равным, говорил с ним, Егором, и даже прочитал свои стихи... Хотел также сказать о том, что много-много передумал за этот день и что уже никогда не будет таким негодяем, каким был до сих пор. Но Егор ничего этого не сказал. Другое сказал:

– Виктор Васильевич, я вот закончу десятилетку и пойду в институт учиться на агронома... Мне очень нравится это дело... Хочу быть таким, как вы.

Уманский молча обнял за плечи Егора и крепко стиснул их.

Глава одиннадцатая

Миня пробыл в больнице неделю. Домой вернулся в воскресенье. Он заметно похудел, побледнел. Усы пообвисли. Во двор вошел как-то бочком. Припрятывая глаза, покосился на сук обрубленной грушевой ветки. Вздохнул. От жалости у Егора стиснуло грудь. Он бросился к нему, судорожно всхлипнув:

– Деда, дай мне покрепче... Дай, пожалуйста! Миня порывисто притиснул его к груди, пропахшей лекарствами:

– Ладно, ладно, Егорка... оба дураки... Оттолкнул легонько и, крепко крякнув, излишне молодецким голосом сказал всплакнувшей Панёте:

– А ну-ка, мать, корми меня, да посытнее! Выголодался я в больнице, отощал - духу нет...

И пока Панёта бегала то в кухоньку, то в низы, собирая на стол, Миня расспрашивал Егора о работе:

– Где ты зараз работаешь?

– Да все пока с телятами.

– Как они там?

– Бегают, бодаются. Но я уже навел порядок. Крикну, туда "гей", сюда "гей"! Слушаются. С одним бычком, Лобаном, каждый день борьбой занимаюсь. Чуть что - кидается бодаться. А я его хвать за уши, голову заверну - да как брякну о землю!

– Прямь-таки и брякаешь его?
– с усмешкой спрашивал Миня.

– Не веришь? Вот приедешь на табор - посмотришь.

– Дашу не обижаешь?

– Да нет, что ты! Она хорошая, добрая. И такая... деловая! Мы дружим

– Ишь ты... А где пасете?

– В Федькином яру, знаешь?

– Еще бы не знать... Меня там белогвардейцы расстреливали.

– Дед Евтюх рассказывал мне...
– тихо сказал Егор. Дед пристально оглядел внука: будто бы повзрослел, и глаза потемнели... Лицо потеряло ребячью округлость, похудело, немного вытянулось. "Что ж, оно, может, и к добру просвистела шашка над твоей головой". Миня хмыкнул, похлопал дружески внука по плечу и взялся за ложку. Панёта поставила перед ним большую миску борща, из него торчала, паруя и блестя жиром, желтая куриная нога.

Немного поколебавшись, Панёта принесла стопку настойки оранжевого цвета. Миня оживился:

– Вот ты, Панётушка, лучший на свете доктор, зверобойная настойка - лучшее лекарство.

Выпив, он с аппетитом поел, размяк. Прилег на верстак под грушей и повел беседу:

– Ну так что, Егор, поедем мы с тобой по друзьям-товарищам? Не раздумал ты?

– Ну что ты, деда! Конечно, не раздумал. Я с тобой хоть на край света...

– Поезжайте, поезжайте, - сказала Панёта.

– Я вот лежал в больнице и думал: откину копыта и не повидаю друзьяков и внуков...

– Не мели, Емеля!
– остановила его Панёта.
– На кого ты меня оставишь? Я без тебя не удержусь на свете...

– Ты только не поддавайся, деда!
– горячо сказал Егор.
– Тебе жить да жить... А я не буду тебя... ну это... огорчать.

– Ладно, ладно. Будем зверобой пить, будем жить... Ты, Егор, это... До Ростова доедешь в чем-нибудь стареньком, а там купим тебе костюм хороший, да еще кое-что по мелочам. А то неудобно... Ты уже, можно сказать, парубок. Так что имей в виду: через день-два соберемся и поэскадронно - марш-марш!.. До косовицы смотаемся. Я Темке скажу, отпустит он тебя с работы.

Утром, по дороге на работу, Егор остановился у двора Уманского: за кустами сирени он увидел пышно расцветшие белые и алые розы. Их аромат и вид заколдовали его. Ничего подобного с Егором до сих пор не случалось. Даже не подумав о том, что его могут увидеть хозяева дома, продрался к розам и, наклонившись, стал обнюхивать их одну за другой.

Распахнулось окно куреня, и Егора окликнул Уманский:

– Будь здоров, Егор!.. Я вижу, тебе понравились розы. Ну что ж, это добрый признак - значит, взрослеешь.
– Он бросил к его ногам ножницы.
– Ты меня обрадуешь, если срежешь несколько роз...

– И подаришь своей сероглазой напарнице Даше, - добавила с улыбкой жена Уманского, выглядывая из-за спины мужа.
– Она будет очень довольна, вот посмотришь... Ну-ну, не стесняйся, ты же смелый парень.

Егор срезал несколько роз и, возвращая ножницы Уманскому, сказал:

– Большое спасибо... Вот розы - никогда таких не видел!..

– Теперь каждый день будет для тебя иным.
– Уманский улыбался приветливо, глядя на него.

Егор вышел на улицу и поспешно спрятал розы в кирзовую сумку, где лежал завтрак, будто бы боялся выдать себя в чем-то очень сокровенном. Да, да, он подарит эти розы Даше. Примет ли она их или посмеется?..