Чтение онлайн

Эта историческая фраза пришла в голову соавтору песни Роджеру Гловеру на утро после пожара в казино, где планировалась запись культового альбома «Machine Head». Как известно, диск дописывали в коридорах отеля швейцарского города Монтрё на мобильной студии группы «Rolling Stones».

Смущённый Майкл молча кивнул, окончательно увязая в трясине диверсий. Предстоял серьёзный разговор с Шерманом-старшим.

Выслушав сбивчивый рассказ сына, асс разведки ударился в патетику:

– Наш семейный бизнес может перенять и старший брат, но выбор остаётся за тобой. Запомни: в разведке ставки, как правило, выше жизни агента. Вокруг ни друзей, ни союзников, и ты всегда один. Ждёшь удара. Но Россия нам не чужая, там могилы наших предков. Ты будешь удивлён, но в Петербурге, то есть Ленинграде, проживают наши родственники. А точнее: мой племянник с семьёй. По данным конторы – он наш коллега, служит в русской контрразведке. Что бы не случилось не вздумай их искать!

Отец сделал паузу и достал калькулятор:

– Но с другой стороны, советский режим угрожает нашей новой родине и тебе надо сделать свой выбор. Люди этой профессии творят историю, оставаясь в тени. Ты увидишь сегодняшнюю Россию, где мы никогда не бывали. Примешь их предложение – семья будет тобою гордиться! Но в этом бизнесе нет обратной дороги!

Шерман-младший только усмехнулся:

– Тебе, конечно, виднее. Двадцать лет жизни среди рыцарей плаща и кинжала. Но история повторяется на следующем витке спирали и мир, как и сорок лет назад, снова на пороге мировой войны. Вопрос: кто начнёт первым? Сталинские маршалы или наши нефтяные генералы? В этой войне нам уже не отсидеться за океаном. Русские «Мурены» с крылатыми подарками лежат на грунте в сорока милях отсюда. Мы даже не докурим последнюю сигарету – время подлёта две минуты! Я займу твоё место в строю, папа. Так и передай генералу!

Старший старался не выдать волнения и открыл кассовую книгу:

– Пойдём, подведём дневное сальдо, сынок. Интересно сколько сегодня потратили русские?

Судя по выражению лица, он остался доволен цифрами. Проверяя чеки, младший вспоминал, как пару часов назад провёл свою первую операцию, расхваливая на хорошем русском гитаристов Ричи Блэкмора и Джимми Пейджа. Сегодня Майкл Шерман прощался с прошлой жизнью: семьёй, магазином, девушками с Брайтон-Бич и карьерой инженера.

Через неделю он прошёл медкомиссию и, подписав контракт с «фирмой», прибыл в разведшколу, которая скрывалась в глухом лесу у канадской границы. Закрытый объект на берегу озера разместился среди величественных сосен в капитальных коттеджах под «крышей» школы аквалангистов. В отдалении от любопытных глаз укрылась и вертолётная площадка для особо опасных гостей.

Майклу приходилось слышать о спецшколах ЦРУ в Кэмп-Пири и Хертфорде, где готовили аналитиков и мастеров глубинного залегания. Там учебный процесс напоминал курс выживания в лагере «морских котиков». На территории объекта «Гурон», где начинал свой путь в разведку Шерман, воссоздали маленький советский посёлок.

Здесь функционировали: клуб, библиотека, школа и гастроном, где курсанты отоваривались за рубли.

Хамоватые продавщицы продвигали на американский рынок вонючие советские сигареты, кильки пряного посола, похожие на перебродившие анчоусы, и зелёный горошек. Отведав «Балтийских килек» без водки, внук возненавидел эстонцев. В ароматизированной продуктами третьей свежести столовой №42 II Райпищеторга имени Клары Цеткин подавали загадочные биточки и лангеты.

На камбузе командовал бывший кок с русского сухогруза, который сохранил рецепты советского общепита и за это регулярно появлялся с подбитым глазом. После встреч с курсантами он начал тайно подкладывать в котлеты мясной фарш, нарушая инструкцию.

Советская кухня разительно отличалась от любимой Шерманом русской полным отсутствием вкуса и невыразимо мерзким запахом. Шеф-повар заверил: советскому человеку чужды гастрономические изыски, он только принимает и переваривает пищу. Ни что не вправе отвлекать трудящихся от строительства бесклассового общества.

Но желудок Шермана бурно протестовал, не желая принимать эту новую реальность, с которой отныне придётся жить.

В столовой спецшколы звучали только лидеры советских чартов, хэдлайнеры топ-парадов и уходящие вниз рейтинга бестселлеры. Предусматривался ежевечерний киносеанс в клубе с советским триллером на экране и обязательный просмотр программы «Время».

Словом, политотдел училища мог бы «с чувством глубокого удовлетворения» отчитаться в проделанной работе. Наставники выбивали из курсантов американские манеры, превращая их в типичных обитателей советских микрорайонов. Особенным успехом у однокашников Майкла пользовались семинары по ненормативной лексике, в которой он сильно преуспел. Курс давал сбежавший во время гастролей по Канаде, актёр Одесского театра драмы.

Всем тяжело давался алкогольный практикум: коньяк в посёлке пили рюмками, закусывая килькой, а водку – под огурцы стаканами. Поэтому начинающему Бонду частенько приходилось выворачивать душу советскому водобочковому инструменту. В городке для антуража установили даже общественный туалет «типа сортир» и деревянный нужник, в котором вместо привычного «Клинекса» использовали продукцию «Союзпечати».

Поэтому бестселлерами в газетном киоске посёлка считались советские вечерние газеты, так как они печатались на мягкой серой бумаге и без обязательных портретов членов Политбюро.

Бывший завотделом райкома, а ныне эксперт по молодёжной политике подтвердил, что осквернение портретов вождей в любом виде преследуется по закону. Через несколько месяцев изнурительных тренировок Шерман окончательно прозрел – самый читающий в сортире и пьющий водку стаканами народ победить невозможно! Надо сказать, после совкового меню кадеты потянулись в читальный зал уединенного размышления, где изучали тезисы к съезду. Все сокурсники Шермана получили новые фамилии и биографии, а любые упоминания о прошлом наказывались.

Группа, где занимался Майкл, знакомилась и с советской литературой, а он особенно проникся творчеством Ильи Файнзильберга и Евгения Катаева, более известных под псевдонимами Ильфа и Петрова. На семинарах он эпизодически щеголял модными в союзе цитатами и изречениями «великого комбинатора», приучив к этому всю группу. Впоследствии в школе их прозвали «внуками лейтенанта Шмидта» или просто «внуками». Что в принципе запрещалось инструкцией.

Современный русский язык существенно отличался от дореволюционного, на котором говорили дома у Шерманов. Пришлось ставить речь по-новому, слушать передачи радиостанции «Маяк» и смотреть телепрограмму «КВН», поступавшую через спутник «Орбита». Американцам разъясняли особенности странного советского юмора, сложившегося в условиях жёсткой цензуры и доносительства.