Чтение онлайн

Рис. 7.2. Расширенная парадигма Энгеля

Здесь мы подошли к модифицированной и расширенной парадигме — биопсихосоциодуховной модели. Задачей этой уникальной терапии, осуществляемой по данной модели, является восстановление целостности на биологическом, психическом, социальном и духовном уровнях. И в добавлении компонента духовный нет ничего мистического: движение слева направо (от биологического к духовному) через элементы, составляющие громоздкий термин биопсихосоциодуховный, означает, что индивидуум шаг за шагом будет отождествляться с более высокими сферами реальности — с душой, с обществом и, наконец, с объективной реальностью, превосходящей любое сообщество (например, окружение, природу, Вселенную, Землю и другие, в зависимости от определенного культурой мировоззрения). Значение возникает в контексте, и дополнительная польза может быть получена на более высоком иерархическом уровне. Следовательно, духовная осведомленность может помочь человеку прожить более содержательную жизнь, чем та, которая состоит из простого преследования материальных целей или соблюдения основных канонов, игнорирующих системы ценностей других людей.

Термин священный имеет отношение к чувствам уважения и смирения перед более значительными сущностями, от которых мы зависим и которые управляют нашей жизнью. Основываясь на иллюзии, что мы распоряжаемся своей судьбой, западный индивидуализм разрушил данное понятие. Исторический процесс индивидуализации включал в себя отрицание, шаг за шагом слева направо, каждого из компонентов биопсихосоциодуховного единства. Этот процесс начался тысячи лет тому назад с постепенного отделения от природы и подавления племенных ритуальных традиций. Он продолжался в период модернизации, сопряженный с разрушением деревенских сообществ и возвышением нуклеарной семьи [233] , и достиг апогея в постмодернистском профессионализме. Богатство биопсихосоциодуховной модели традиционных обществ оказалось сведено к скелету биоробота разумного, созданного человеком постмодерна. В действительности же межкультурный анализ со всей очевидностью показывает: усложнение социальной и политической систем, в частности иерархической интеграции, приводит к тому, что духовные техники [234] начинают применяться реже. Это негативное — а порой антагонистическое — отношение к политической интеграции отражает неизбежный конфликт между духом и властью: психосоциальные потребности иерархических обществ несовместимы с самоощущением индивидуума, находящегося в измененном состоянии сознания (ИСС), то есть с трансцендентным «другим». Добкин де Риос и Смит [235] предполагают, что духовные техники, ведущие к альтернативному сознанию, в иерархических обществах обычно подавляются, потому что представляют потенциальную угрозу для религиозных интерпретаций, созданных теми, кому принадлежит социальная и религиозная власть.

В нашем сложном иерархическом обществе обращение к биопсихосоциодуховному целому недопустимо на уровне непосредственного личного опыта, но поощряется в символической форме, и это отражено в тексте молитвы, известной как «Молитва Господня»:

[Сформулировано признание несостоятельности перед духовной силой; подразумевается, что смирение добродетельно.]

[Должно заботиться об основных биологических потребностях тела с умеренностью.]

[Здесь декларируется покорность социальным ценностям и забота о других с выражением потребности в справедливости.]

[Здесь содержится просьба о подчинении тела душе. Это делает необходимой умеренность, а также обязывает отказаться от преследования исключительно гедонистических и материальных целей.]

[Да будет так.]

Можно ли выразиться более точно? Как мы убедились, с помощью этой молитвы любой, кто пожелает, может обратиться ко всем четырем элементам биопсихосоциодуховной парадигмы за какие-то 30 секунд.

В ходе последних исследований в области психологической антропологии был сделан вывод о том, что подавляющее большинство ритуальных церемоний имеет отношение к исцелению в общепринятом смысле этого слова. Эти церемонии оказывают влияние на физическое здоровье, усиливают идентичность, увеличивают межличностную сплоченность, воссоединяют общество с окружающей средой и сглаживают осознанные конфликты со сверхъестественными силами. Несмотря на культурное многообразие терапевтических институтов и практик, основные принципы исцеления оказываются в значительной степени однородными в различных культурах. Майкл Винкельман делает акцент на роли традиционного целителя в процессе восстановления. Он же ввел термин психоинтеграция для описания процесса исцеления [236] .

Все традиционные шаманские ритуалы преследуют одну и ту же цель: разрушить «профанную» чувствительность и создать сенсорное состояние, в котором человек открыт для восприятия сверхъестественного. И дело здесь не только в психологических техниках. Традиционная идеология наделяет ценностью все усилия, направленные на разрушение структуры профанного восприятия. Результат — ИСС: экстаз или транс, которые являются не целью, но средством для установления связи с духовными сферами в архаических церемониях исцеления. Мирча Элиаде определил технику достижения экстаза как общий знаменатель всех шаманских практик [237] . Согласно его точке зрения, шаман — искусный специалист, манипулятор ИСС всех участников, включая самого себя, опытный проводник в духовных сферах, которые открываются в процессе шаманского путешествия.

За последнее десятилетие стало совершенно ясно, что, хотя техники достижения транса важны, в некоторых культурах есть исключения. Более универсальной является функция шамана-коммуникатора: шаман — это традиционный целитель, который встречается с божественными сущностями и духами для того, чтобы выполнить свои терапевтические обязательства. Это и есть психоинтеграция в более широком смысле. Интеграция, которая является восстановлением в случае исцеления, означает обязательное внесение информации в систему с нарушенной целостностью благодаря процессу, известному как предсказание.

В таком случае мы подходим к новому определению миссии шамана: действовать в качестве вестника божественной информации, находящегося на службе у общины. Несмотря на тысячи полевых испытаний, феномен предсказания так и не получил научного признания. В лучшем случае оно может быть одобрено с эпистемологической точки зрения без онтологического признания [238] . Такое неведение обусловлено недостатком контролируемого наблюдения, что, в свою очередь, является результатом академического безразличия. Поэтому на хорошо организованные полевые исследования функционального результата предсказательных практик сослаться чрезвычайно сложно. Более распространены случайные истории, научная ценность которых весьма ограничена, хотя в некоторых случаях такие сообщения могут быть достаточно убедительными.

Давайте рассмотрим три примера — случаи, произошедшие в разных уголках мира, значительно отдаленных друг от друга. Шаман эвенков в Сибири согласился удовлетворить просьбу охотников племени и определить местоположение дичи в течение короткого охотничьего сезона. Западные интерпретаторы — если вообще примут за достоверный такой вид информации — решат, что шаман вычисляет поведение диких животных, учитывая погоду и хорошо знакомые условия окружающей среды; другими словами, что его информация основана на когнитивной обработке сенсорных данных. Объяснение же самого шамана будет совершенно иным: направление было подсказано духами леса.

На другом континенте охотники племени бушменов, живущего в пустыне Калахари (в Южной Африке), покинув свое поселение, отправились на охоту, которая может длиться от двух дней до двух недель. Для успешной переработки дичи необходима своевременная подготовка племени к возвращению охотников с добычей. Люди, оставшиеся в селении, начинают готовиться к этому заранее. Их предвидение по поводу того, когда вернутся охотники, можно объяснить с рациональной точки зрения: охотники послали вперед вестника, племя услышало звуки тамтама или было оповещено дымовыми сигналами. Члены племени сообщают, однако, что о том, когда вернутся охотники, их проинформировал дух предков.