Чтение онлайн

Вещества группы Vs принято обозначать как седативные, или успокаивающие/понижающие настроение. Мы называем их снотворными препаратами, когда наша цель — вызвать сон; анксиолитическими средствами [25] — когда нужно снизить общее возбуждение, но сохранить бодрствующее состояние; и анестетиками [26] — в случаях, когда следует добиться невосприимчивого, инертного состояния. Алкоголь, бензодиазепины, алпразолам (или ксанакс) и валиум, опиатные наркотики, распространенное в Полинезии и на Гавайских островах растение кава-перец [27] и анестетики принадлежат к этой категории.

Их воздействие относительно легко описать — по сути оно противоположно воздействию ^s. Использование этих препаратов вызывает сонливость, смещение внимания, замедление процессов мышления. Токсичные дозы могут привести к коме, легочной и сердечно-сосудистой недостаточности.

Воздействие препаратов группы Х находится в центре внимания авторов этой книги, поскольку оно может предоставить внутренний путь для выхода во внешнее пространство, — но не потому, что их воздействие относительно незаметно, а потому, что оно очевидно при эффективных дозах. Боле того, возникает ощущение, что эти вещества изменяют качество сознания, а не вызывают общее усиление или ослабление психических/умственных процессов, которое мы наблюдаем при воздействии веществ класса ^s и Vs соответственно. Вещества Х воздействуют на те аспекты сознания, которые мы непосредственно связываем с ощущением себя как человеческого существа, то есть на определенные способы мышления, чувства, восприятие и волю.

Обычно мы называем воздействие средств категории Х психоделическим или галлюциногенным. Эти препараты занимают уникальную позицию в надсемействе изменяющих состояние сознания химических веществ. Эмоциональный накал дискуссий об этих веществах обусловлен удивительной природой их воздействия на психику [28] .

Трудность точного и последовательного описания эффекта от воздействия психоделических препаратов привела к огромному разнообразию их названий: галлюциноген или иллюзоген — вызывающий галлюцинации или иллюзии; психоделик — проявляющий душу или сознание; энтеоген — порождающий божественное; мистикомиметик — имитирующий мистическое состояние; онейроген — вызывающий сновидения; фанеротайм [29] — вызывающий фантазии; психодислептик — нарушающий мышление или вызывающий беспокойство ума; психотомиметик — имитирующий психоз; психотоген — вызывающий психоз; психотоксин — яд, вызывающий психоз; шизотоксин — яд, вызывающий шизофрению; и делириант — вызывающий делирий, или бред. Каждое название фокусирует внимание на определенном элементе интоксикации и способе интерпретации эффекта от воздействия препарата [30] .

Галлюциноген — наиболее распространенный медицинский и юридический термин для таких веществ. Хотя галлюцинации и вызываются интоксикацией в результате приема психоделических препаратов, так бывает не всегда. Также надо согласиться, что практически во всех культурах понятие галлюцинация подразумевает, что по своей природе воспринимаемые видения и голоса «нереальны». Этот непреднамеренный скрытый смысл термина галлюциноген, вероятно, отражает более или менее сознательный скептицизм в отношении невидимых реальностей. Замечу при этом, что применять средства и модели науки к нематериальным явлениям можно точно так же, как и к материальным.

Хотя термин психоделический и вызывает ассоциации, связанные с определенным политическим и социокультурным феноменом, восходящим к бурным 1960-м, я предпочитаю его всем другим терминам, применяемым в настоящее время. Эта некорректная с точки зрения филологии амальгама [31] греческих и латинских корней имеет отношение к самому важному качеству этих препаратов — проявлению души (или сознания). Они показывают нам наш разум и протекающие в нем процессы с новой точки зрения. Однако за пределами этого уровня обобщения остальные термины предполагают обозначение либо слишком обширной совокупности качеств, либо, наоборот, ограничиваются отдельными специфическими качествами, на которые оказывают определенное воздействие соответствующие препараты.

Существуют антропологические данные и артефакты, позволяющие предположить, что люди использовали психоделические растения на протяжении тысячелетий или даже десятков тысяч лет. Теренс Маккена, философ, изучавший психоделики, пристально рассматривал африканских предков человека, не обладавших членораздельной речью. Он предположил, что протогоминиды использовали вызываемые психоделическими грибами видения как вспомогательное средство для удачной охоты. Неожиданным побочным эффектом их использования оказалась стимуляция развития речи — вероятно, благодаря уникальному свойству психоделиков смешивать и соединять зрительные и слуховые ощущения. Наши предки могли видеть звуки, которые они издавали, что предоставляло им беспрецедентный дополнительный уровень абстракции, с помощью которого они могли манипулировать передаваемой информацией [32] .

Мы можем добавить к этому рассуждения Гордона Уассона, нью-йоркского банкира и любителя-миколога [33] . В 1950-х годах Уассон сообщил о своей находке — церемониях, которые проводились в Мексике с применением грибов, содержащих псилоцибин [34] . Большинство антропологов полагало, что подобные ритуалы были забыты столетия тому назад. Пережив опыт, сопровождавшийся невыразимым восторгом, и получив видения, вызванные интоксикацией после приема грибов, Уассон предположил, что психоделические растения были ответственны за первоначальные проблески религиозных переживаний у человека: эти опыты служили доказательством того, что невидимые, автономные, необычные реальности существуют за пределами завесы повседневной жизни [35] .

Таким образом, существуют теории, согласно которым психоделики растительного происхождения ответственны за два уникальных творения человечества: язык и религию. Почему же так сложно получить информацию о психоделиках? Маятники раскачиваются из стороны в сторону. Вероятно, переход от первоначального матриархального мировоззрения к более патриархальному явился причиной исключения психоделических растений из основополагающих религиозных и социальных практик. Матриархальная, основанная на почитании природы и земли цивилизация, в изобилии населенная божественными существами, возможно, отреагировала на незначительный конфликт между использованием психоделиков растительного происхождения, которые использовались для общения с духами, и философией, которая постулирует неразделимость природы и человека. Патриархальные религии Востока и Запада, с другой стороны, выработали дихотомический взгляд, отделяющий человеческих существ от остальной природы, и, как правило, проявляли откровенную враждебность по отношению к духовному значению всего материального и земного [36] . Это не было оригинальным учением основателей упомянутых религий, кроме того, священничество в конце концов прибрало к рукам и теорию, и практику. Религиозные деятели заимствовали мировоззрение, основанное на духовном соответствии, и преуспели, вытеснив использование психоделических растений за пределы религиозной практики, в область нелегального и тайного. Люди, занимавшие высокие должности в церковной иерархии, в лучшем случае рассматривали психоделические, вызванные приемом определенных растений опыты как не приносящие полезной информации или ведущие к деградации, в худшем — осуждали употребление таких растений как зло, которое требовало искоренения [37] .

Единственным значимым общественным институтом человечества, который с самого начала своего существования рассматривал психоделики растительного происхождения в качестве важного компонента религиозной и духовной деятельности, является шаманизм. Позже в этой книге мы обсудим значимость шаманского подхода к использованию психоделических растений и препаратов для современности.

В рамках традиционной западной науки антропология является той областью, которая фокусирует внимание на применении психоделических растений и их роли в различных обществах. Более, чем любая другая научная дисциплина, она поддерживает интерес к таким растениям и препаратам после нескольких столетий сокрытия информации о них на Западе [38] . На протяжении последних шестидесяти или семидесяти лет психоделические препараты в нашей культуре изучались с точки зрения науки и медицины — главным образом психиатрии, психологии и нейробиологии.

В 1890-х годах немецкий химик Артур Хеффтер выделил мескалин из кактуса пейот и в результате серии экспериментов на самом себе определил его психоактивность. В последующие двадцать или тридцать лет этот препарат привлекал некоторое внимание научной общественности [39] . Однако такие резко выраженные побочные эффекты мескалина, как тошнота и рвота, а также недостаток обоснованного психологического и биологического контекста, в рамках которого можно было осмыслить его воздействие, ограничивали изучение данного препарата.

С точки зрения биологии, существует очень незначительное количество данных, имеющих отношение к тому, как препараты воздействуют на мозг. С точки зрения психологии, в теории Фрейда, господствующей в то время, было принято неодобрительное отношение к тому, что считалось религиозным или духовным состоянием сознания, которые рассматривались как инфантильные или регрессивные. Исключением из альтернативных состояний сознания, не вызывавшим презрения у фрейдистов, было использование метода свободных ассоциаций — варианта гипноза — в психоаналитической практике.