Чтение онлайн

Всю свою жизнь я был настолько привередлив, что предпочитаю есть в одиночестве, чем смотреть, как другие кладут еду себе в рот. Пока группа пикников отправлялась к берегу ручья, я прятался за домом, прячась между рядами кустов красной смородины, и пытался вызвать рвоту.

Я замечаю красный след на тропинке позади неё, а затем замечаю торчащий из-под подошвы её ботинка комок мякоти, семян ягод и белой глины. В другой день это могло бы послужить мне предлогом заговорить с ней. Я бы велел ей посмотреть своими зелёными глазами на красное и белое: на семена, раздавленные в глине.

Но сегодня не тот день, когда я впервые с ней заговорил. Сегодня ещё один день, когда я смотрю ей в лицо.

Её кожа, конечно же, совершенно гладкая и безупречная. В тот день, когда я впервые увидел её, я убедился, что на её лице нет ни шрама, ни изъяна. Если бы я увидел хотя бы маленькую родинку, я бы сейчас о ней не писал. И всё же я допускаю россыпь лёгких веснушек на лбу и переносице. Веснушки не портят гладкость, на которой я настаиваю.

Веснушки располагаются прямо под поверхностью кожи.

Её кожа бледна и готова к тому, чтобы я её отметил. Я бы никогда не стал так смело помечать её кожу, как другой мужчина пометил бы чёрным на белом листе, или как третий мужчина заставил бы кровь розоветь под её кожей. Возможно, я ещё какое-то время не буду отмечать её бледность. Я могу продолжать писать о том, что мог бы сделать, прежде чем начну писать о том, что сделал.

Я смотрю на глаза на её лице. Их цвет им свойственен, но для удобства я называю его зелёным.

Некоторые говорят, что глаз — это окно, но всякий, кто внимательно присмотрелся, заметил, что глаз — это зеркало. Если я посмотрю на глаз на этом лице, о котором пишу, я увижу только красные крыши моего особняка, белые стены и окна, отражающие поля и луга. А если присмотрюсь повнимательнее, то увижу по ту сторону одного из этих окон человека, сидящего за столом и пишущего.

Этот человек ничему не научился, глядя в глаза. Он не видит в глазах ничего, чего бы не видел давным-давно. И всё же он продолжает искать лицо определённого типа и продолжает писать, что хотел бы смотреть глазами этого лица, словно глаз — это окно. Он продолжает искать лицо и продолжает писать, словно глаза этого лица — окна комнаты, стены которой увешаны книгами, а в этой комнате сидит молодая женщина и пишет.

Я начал писать так, словно Гуннар Т. Гуннарсен отправит мои страницы кому-нибудь из соперников моего редактора. Я пишу так, словно этот учёный и фальсификатор отнесёт мои страницы в комнату, о которой я и мечтать не мог, в высотном здании.

Институт в Идеале. Гуннар Т. Гуннарсен передаёт мои страницы в руки молодой женщины из Линкольна, штат Небраска, и я гадаю, какой союз заключил мой враг с этой женщиной, которая собирается выдавать себя за моего редактора.

Когда я видел эту женщину в последний раз, она водила рукой по воде рыбного пруда на другом конце прерии, похожей на лужайку между округом Трипп, Южная Дакота, и округом Ланкастер, Небраска. Она делала вид, что тянется рукой к одной из красных рыбок, которые иногда поднимались к поверхности пруда. Она окунула руку в воду, когда солнце светило на пруд и на прерию, похожую на лужайку. Но затем солнце закрыло облако, и, когда женщина посмотрела вниз, она уже не могла видеть кончиков своих пальцев. Она представила себе большую рыбу, рвущую её пальцы зубами, и её кровь, замутнившую воду в декоративном пруду.

Женщина вытащила руку из воды. Вокруг белой кожи её запястья виднелась тонкая зелёная полоска. Женщина высушила запястье на солнце, но не стала тереть зелёную полоску, и на ней остался засохший тёмно-зелёный след, который вскоре почернел.

Женщина сидела у мелководного декоративного пруда в округе Ланкастер и смотрела на линию на своей коже. Она вспомнила историю Винефрид из книги святых, которую читала в детстве.

В одно из воскресений Уайнфрид осталась одна дома, пока остальные члены семьи были в церкви. К ней пришёл человек по имени Карадок и потребовал сказать, где отец Уайнфрид хранит свои деньги. Уайнфрид не ответила, и Карадок пригрозил отрубить ей голову мечом. Уайнфрид побежала к церкви, но Карадок погнался за ней, схватил, выхватил меч и обезглавил.

В том месте, где голова Винефрида ударилась о землю, образовалась трещина, и хлынула вода. Поток воды усилился, и поток встретил прихожан, выходивших из церкви. Священник и прихожане пошли по течению к истоку и нашли тело Винефрида с головой, лежащей рядом; неподалёку они нашли Карадока, который был прикован к месту.

Священник приложил голову к шее, люди преклонили колени и помолились, и Винефрид вернулась к жизни. Трещина в земле расширилась и углубилась, превратившись в колодец, известный своими целительными свойствами. Карадок был убит.

с небес. После этого Винефрид жила нормальной жизнью, за исключением того, что вокруг её шеи всегда виднелась тонкая красная полоска.

Когда женщина из Линкольна, штат Небраска, в детстве впервые прочитала историю Уайнфрид, она нашла в книге святых картинку, на которой Уайнфрид была не старше её самой. Маленькая Уайнфрид была босиком и в простой тунике до колен. Она смотрела снизу вверх на Карадока, который был вдвое крупнее её и хмуро смотрел на неё сверху вниз.

Женщина у пруда с рыбками вспомнила себя старшей девочкой, читающей книгу святых в яркий солнечный полдень в библиотеке отца, и увидевшей за страницами не ребёнка и мужчину, хмуро смотрящих на неё, а молодую женщину и мужчину, который в неё влюбился. Когда девочка в библиотеке отца открыла перед собой страницы книги, она прочла историю о ребёнке, которому отрубили голову и который вернулся к жизни. Но когда девочка закрыла страницы и поставила книгу на полку под полками отца, она впервые увидела пространство за корешками и обложками книг; и где-то в этом пространстве она увидела молодую женщину, которая умерла, но не была воскрешена; мужчину, который был прикован к месту, но не был поражён смертью с небес; и колодец, полный воды, которая никого не исцеляла.

Старшая дочь выросла в молодую женщину в Линкольне, штат Небраска, и жила в библиотеке отца. Иногда в библиотеку приходил мужчина и влюблялся в молодую женщину. Мужчина гулял с девушкой между рекой Платт и озером Биг-Блю, но девушка не умирала, а мужчина не приковывался к месту, и после этого молодая женщина возвращалась в библиотеку отца.

С каждым годом, пока женщина сидела в библиотеке, полки становились всё выше, а пространство за книгами казалось шире. Когда я впервые увидела женщину, она сидела у декоративного пруда, но в её собственных глазах она находилась в пространстве за книгами. Она вышла из библиотеки отца в пространство за книгами, но вскоре вернётся в библиотеку.

Скоро она увидит вокруг себя книжные полки, подобные стенам колодца, а в пространстве по ту сторону цветных корешков ветры мира будут свистеть над великими равнинами и великими альпийскими горами.

Теперь учёные, изучающие прерии, уговорили женщину отправиться из долины Платт к ручью Собачьего уха и выдать себя за моего редактора.

Гуннарсен и его банда сообщили женщине, что вскоре она прочтет слова человека, который прирос к месту и вскоре будет убит ударом

рай в месте, где умерла молодая женщина и вскоре вернется к жизни.

Женщина из Линкольна, штат Небраска, выдаёт себя за моего редактора, но я не могу поверить, что она подчиняется приказам учёных-прерийщиков. Не могу поверить, что женщина, всю жизнь учившаяся по страницам книг, станет слушать мужчин, живущих по ту сторону книг.

Если вы все еще читаете мои слова, Гуннар Т. Гуннарсен, учтите, что это мои последние слова, обращенные к вам.

Раньше я думал, что ты меня ненавидишь, Гуннарсен, но теперь, пока я писал, ты почти не думал обо мне. Ты почти не думал обо мне, потому что редко заходишь в заставленные книгами залы Института прерийных исследований. Большую часть жизни ты проводишь на своих лугах, вместе с коллегами-учеными, считая стебли, измеряя толщину кустов или направляя камеры на гнёзда и яйца наземных птиц. Я вижу, как ты осторожно ступаешь среди своих голубых стеблей и вдыхаешь своими острыми носами ароматы всех мелких цветочков. Я слышу, как вы на своем научном языке говорите друг другу, что тот или иной склон холма или низина теперь неотличимы от девственной прерии.