Чтение онлайн

«Она уже согласна. Только еще об этом не знает.»

Неожиданно на юношу вновь накатила слабость и ему пришлось собрать все свои силы, чтобы остаться на ногах. Проблеск торжества улетучился будто его и не было.

«Бесы, о чем я думаю. Северянка не Гаррис. Совсем не Гаррис. У нее нет меча со знаком чемпиона школы фехтования, нет великолепных лат, а кантонцы наверняка не из тех людей что испугаются человека в грязной рубахе пары крестьян и оборванки с ножом».

Над площадью воцарилась долгая тяжелая пауза.

— Дерьмовая это затея, барон. — Проворчала наконец великанша, небрежно отбросив свою дубину, прошагала к стоящей у дома колоде для рубки дров и выдернула из нее тяжелый колун. — Разговоры, разговоры, разговоры. Слова. Гребаные слова. Вы южане так любите языком воздух молоть. Все равно драка будет. Сегодня будет говорить сталь. Кто же по пьяни девок запросто так вернет? Вот держи и постарайся не сдохнуть, небрежно бросив под ноги юноши нож пастушка, великанша взвесила свое приобретение в руке, пару раз с устрашающей легкостью крутанув колун вокруг кисти и перехватила его «под шейку», тяжело топая зашагала к двери дома старосты. — Я иду за тобой, барон. Но постарайся все же быть у меня за спиной. И не сдохнуть слишком глупо.

«Золотые слова.»

— Постараюсь. — чуть помедлив буркнул себе под нос, мысленно утирая со лба холодный пот, Август.

— Благослови вас Создатель и Дева — заступница. — Облегченно выдохнул священник и с благодарностью глянув на барона сложил руки в молитвенном жесте.

— И тебя туда, же Ипполит! — Не оборачиваясь отозвалась горянка. — Сам-то ты с нами как вижу не торопишься. Как всегда, за чужими спинами и чужими руками, да?

— Каждому свое, Сив… — С тихим достоинством проронил, ничуть судя по всему не смутившийся священник, и зачем-то помассировав виски, будто потеряв казалось всякий интерес к ситуации, повернувшись к недовольно топчущемуся с ноги на ногу старосте, принялся в пол голоса что-то ему втолковывать.

Август кряхтя поднял нож. Покрытое многочисленными щербинами и заминами, носящее на себе следы неумелых правок, плохо заточенное лезвие. В выдающих дурной, небрежно прокованный металл, кавернах следы ржавчины. Острие слегка погнуто. Но овце этого судя по всему хватило. Может хватит и для человека. Взвесив оружие в руке, Цу Вернстром ободряюще кивнул дожидающимся его копейщикам и выдавив из себя беспечную улыбку последовал за великаншей. Нож прибавлял уверенности.

«В конце концов, не будь у нас шансов, варварка наверняка просто бы ушла».

— Как зайдем, ты барон, лучше держись поближе. — Проворчала приостановившаяся на пороге дома великанша. — Вы, которые с копьями, тоже сзади встанете, если драка будет, то из-за спин наших в них и тыкайте. Оружие далеко не выставляйте, если они будут в броне, то в ляжки и пах цельте, про лицо забудьте. И это, под ногами не мешайтесь и своих не заденьте… А ты, с молотом, барона прикрывай. Проморгаешь мне его, сама тебя пришибу, ясно?

— Ясно, девица-краса, как не ясно, ответил за всех один из близнецов и нервно подергал себя за совершенно нетипичные для жителя Подзимья длинные заплетенные в тонкие косички свисающие на грудь усы. Да ты не боись, мы с браткой тоже не пальцем деланные, почти год на службе его Императорского мать его Величия в пехоте резерва отпахали.

— А чего тогда сразу сами к этим не пошли? — Искренне поразилась великанша. — И нас когда встречали за спинами у остальных прятались?

— Такова доля копейщика, за чужими спинами стоять. — С философским видом пожал плечами второй близнец. — Случись, что мы бы все равно первыми против тебя девица вышли, и и прикололи бы как миленькую, ты не сумлевайся. А что в новые хоромы Денуца не поперлись… дурные мы что ли, сами двое, да на шестерых с арбалетом лезть? Тут куча нужна. В куче всегда сила.

— Понятно. — Чуть заметно усмехнулась дикарка.

— Спаси нас боги. — Пробормотал кузнец и взмахнул для пробы кувалдой.

— Белый бог помогает тем, кто может сам себе помочь. — Громко фыркнула великанша, и толкнула дверь плечом.

[1] Крайне оскорбительное для северян выражение.

[2] Мир! Мир!

[3] Приходской священник.

[4] Скорее всего речь идет о седлах с высокой задней лукой и прямой посадкой.

[5] Видимо имеется в виду ополчение. По законам Подзимья каждое селение должно содержать для своего феодала по одному бойцу на дюжину дворов. Естественно к свободным поселкам такая обязанность не относится. Но ополченцев все равно содержат.

В доме старосты было на удивление светло. А еще душно и жарко. Незваные гости не мелочились и помимо шести развешенных вдоль стен жировых ламп избу освещала добрая дюжина расставленных на по углам толстых восковых свечей. В большом, сложенном из цветного камня, очаге, ярко пылали дрова. Над огнем, распространяя одуряющий аромат жаренного, вяло скворча, висело сразу четыре плотно насаженных на вертел, истекающих жиром, гусиные тушки. У вертела медленно его поворачивая, стояла высокая, не старая еще, простоволосая женщина в одной, исподней рубахе. Глаза женщины были шалыми, нижняя губа распухла, на лице засохли дорожки от слез. Август мелено повернул голову в сторону стола и скорее услышал, чем почувствовал, как скрипят его зубы. На тщательно выскобленных досках распласталась девочка лет двенадцати. Абсолютно голая, если не считать задранной почти под мышки сорочки. Расширенные от боли и ужаса глаза девчонки невидяще смотрели куда-то сквозь потолок. Рядом с ней, сложив ноги на стол, сидел здоровенный, не уступающий габаритами великанше Сив, весь топорщащийся налитыми мускулами, одетый лишь в несуразно широкие атласные штаны, чем-то напоминающий племенного быка, длинноволосый мужчина. Он был бос, и его огромные, покрытые мозолями ступни лежали прямо на измазанном кровью животе девочки. Еще один мужчина развалился на лавке у стены, он тоже решил избавиться от сапог, и судя по стоящей рядом широкой, исходящей паром деревянной бадье, недавно парил ноги в горячей воде. На соседней лавке, бесстыдно раздвинув затянутые в кожу и бархат, новомодных узких штанов-чулок, бедра полулежала невысокая, по новой Ромульской моде коротко стриженная «под пажа», гибкая словно кошка, молодая женщина в расстегнутой почти до пупка, украшенной аляповатыми узорами, зайтуновой[1] рубахе. В одной руке женщина сжимала кинжал, в другой покоилась небольшая круглая палочка, судя по всему, заготовка для древка арбалетного болта. Еще двое, уже стояли посреди комнаты. Оба как на подбор, рослые, крепкие, жилистые, один сжимал в руках короткий широкий тесак, второй словно хворостиной поигрывал увесистым клевцом. В его левой руке покачивался небольшой, окованный по кромке металлом круглый щит.

— Ну и кто к нам пожаловал? Решили еще одну бабенку привести? А чего она такая страшная да грязная?

Разорвавший тишину слегка хрипловатый, глубокий, наполненный внутренней силой голос принадлежал последнему из кантонцев. Расположившейся рядом с коротковолосой, молодой, вряд ли разменявший третий десяток лет, мужчина в отличие от остальных не мог похвастаться ни высоким ростом, ни боевыми шрамами, ни крепкими мускулами, но в его взгляде было что-то такое, от чего в голове Августа громко зазвенели тревожные колокольчики. Возможно, в этом была виновата абсолютная безмятежность коротышки гармандца. А может, все дело было в небрежно прислоненном к стене клинке. Пастор ошибся, это была не сабля. Скьявонна[2]. Богатые ножны, украшенный серебряной и медной проволокой сложный эфес, это не было похоже на оружие обычного солдата. Юноша готов был заложить собственную голову что ножны скрывают клинок из радужной сулжукской стали. Гибкий словно хлыст и при этом твердый как гранит. Цу Вернстром знал кому мог принадлежать подобный клинок. И от этого знания у него по спине бежали мурашки.

«Раубриттер. Или удачливый бретер. Судя по всему это не просто отряд, а вольное рыцарское копье[3]. Гребаный святоша, во что он их втянул? Во что они вляпались?».

— И вам хорошего вечера, добрые люди. — Заметив, как белеют сжимающие топорище колуна костяшки пальцев дикарки, Август успокаивающе тронул готовую уже шагнуть вперед великаншу за локоть и отрицательно покачал головой. Сив приглушенно заворчав осаженным хозяйской рукой лютым цепным псом раздраженно сбросила с себя руку. Плечи северянки напрягись. Цу Вернстром никогда еще не впутывался в подобные ситуации, но имел достаточно опыта торговых переговоров, чтобы почувствовать, как в него тонкой струйкой начинает вливаться уверенность.

«Они видели нас из окон. Наверняка видели как мы договариваемся. Видели сколько людей стоят снаружи. Если бы захотели драки, то начали бы убивать нас еще на пороге. Им что-то нужно… И это что-то явно не наши головы. Во всяком случае, пока они разговаривают никто не будет затевать драку».

— Считайте, мы зашли в гости. Хотим познакомится, поговорить. Как воспитанные люди. — Двое стоящих посреди комнаты мужчин широко, приветливо улыбнулись и барон немного расслабился.

«Видимо, благоразумие все-таки возьмет вверх. В конце концов это не полудикие пикты или лесные разбойники. Вряд ли эти люди так уж хотят драки. Вряд ли…»