Чтение онлайн

— Учитывая его ранения и общее истощенное состояние организма… В целом неплохо… — Наконец произнес он надтреснутым голосом и на несколько мгновений замолкнув повернулся в сторону покоившегося на застеленной периной лавке, заботливо укрытого несмотря на царящую в избе жару теплым шерстяным пледом Цу Вернстрома. Барон выглядел неважно. Черты юноши заострились, кожа была бледна как мел, нос распух, под глазами залегли темные тени и если бы не редкое, почти незаметное движение грудной клетки его легко можно было бы принять за покойника. Старик вздохнул и покачал головой. — К сожалению на лицо, глубокое истощение жизненных сил и дисбаланс внутренних жидкостей… Слишком много желчи и флегмы. Мало красной крови. — Заметил он осторожно и пригладив, редкие, седые, похожие на пух едва вылупившегося из яйца цыпленка, волосы, снова опустил взгляд в пол. — Ожоги от клейм… Они были сильно запущенны, а уход за ними производил несомненный дилетант. Если бы не эти просто варварские попытки очистки ран, ему было бы несомненно намного лучше. — На мгновение осекшись ромеец бросил обеспокоенный взгляд в сторону упрямо выпятившей подбородок великанши и втянул голову в плечи. — К тому же порез на руке оказался намного серьезней, чем выглядит. У юноши глубокая резаная рана brachioradialis[1], надрезана крупная вена, повреждены сухожилья. Это чудо, что барон не истек кровью. Я все зашил, стабилизировал состояние, но даже при самом благоприятном исходе полное восстановление займет минимум пару месяцев. И его хватка уже никогда не будет такой крепкой как была. Мои настои сняли tumor и dolor[2]. Но calor[3], еще не спал. Также присутствует сильный rubor[4] вокруг ран, но господин Август молодой и крепкий юноша, и поэтому я очень надеюсь на positivum exitus[5].

Воцарившееся молчание длилось почти минуту.

— Ты голову-то мне не дури, Роджелус. — Глаза глазах северянки словно в двух стальных зеркалах отразилось пламя. — Рубер, какой-то ехзустус… Так вы, южане говорите, когда мозги крутить начинаете… Он что, умирает?

Не сдержав возмущенного фырканья старик, гордо распрямил спину, выпятил подбородок, открыл было рот, но тут же отвел взгляд и ссутулил плечи.

— Прошу, не горячитесь, госпожа Сив, никто не умирает. Во всяком случае пока. Просто… — Несмотря на явный страх перед дикаркой, что-то в тоне лекаря подсказывало — слово «госпожа» используется в его лексиконе не слишком часто. — Даже если вы снова решите протащить меня по улице за шиворот или, как обещали в случае моего отказа оказать вам медицинскую помощь, утопите меня в яме с нечистотами, вы ему ничем больше не поможете. Я сделал все что мог. И поверьте, сделал это хорошо. Лучше чем большинство лекарей. Я имею в виду настоящих медикусов, а не то полуграмотное недоразумение, что здесь, в Подзимье обычно встречается.

— Он до сих пор без сознания. — Подавшись вперед великанша навалившись грудью на стол принялась с хрустом разминать кулаки. — И не просыпается. Он не очнулся даже когда я его раздевала… Внезапно смутившись великанша замолкла и нервно передвинула с места на место свою кружку. — И холодный весь.

— Хм… — Немного пожевав губами ромеец задумчиво постучал пальцем по подбородку и несколько вымученно улыбнулся. — Видимо я должен был вас предупредить. Тому что господин барон находится в бессознательном состоянии есть другая причина. — Произнес он наконец. — Это не из-за болезни. Я дал ему две меры макового молока. У данного юноши сильная кровопотеря, и довольно обширное воспаление, я прочистил раны, промыл их разбавленным дистиллятом, сшил поврежденные жилы и мышцы, вправил кости носа, но… Он слишком слаб, был близок к шоку, а излишние страдания сильно мешают выздоровлению. Я решил, что так будет лучше. Действие сонного настоя пройдет к завтрашнему вечеру. А до этого времени ему нужен покой и тепло. Главное не давать телу переохлаждаться.

— Так он выживет? — Еще больше подавшись вперед великанша, вытянув шею попыталась заглянуть в лицо упорно отводящему взгляд ромейцу. — Только давай без всей этой вашей заумной южанской брехни про калор и рубор.

— Я не знаю. Могу только надеяться на положительное разрешение кризиса. Если лихорадка не уйдет… — Выдавил из себя лекарь и развел руками. — Он здоровый юноша, но организм критически ослаблен. К тому же отравлен каким-то токсином. Я предполагаю он недавно употребил ядовитые грибы. Те, что некоторые, э-э-э… местные племена используют для того чтобы подстегнуть силы. Но это средство… Столь грубая симуляция еще больше подорвала силы молодого человека. Его сердце может не выдержать…

— Срань! — Неожиданно рявкнула дикарка и уперев локти в стол спрятала лицо в ладонях. — Срань… — Повторила она чуть тише и покачав головой принялась массировать покрасневшие от усталости глаза. — Слушай, старик, если он не выживет я тебе самому…

— Хватит, Сив. — Резко перебил северянку сидящий по правую руку от лекаря священник и вскинув руку в отвращающем жесте размашисто осенил пространство перед собой знаком Создателя. — Ты и так всех достаточно запугала, дева. Господин Роджелус делает все, что в его силах, а я, в свою очередь, буду истово молиться за выздоровление этого благородного юноши. Все в руках Создателя. Ты не можешь требовать большего. Смири свою гордыню, дитя. Моли господа нашего о милости. И лучше подумай как исправить сложившуюся ситуацию с местными жителями.

— Что исправить? — Не отрывая рук от лица переспросила великанша. — Какую еще ситуацию?

Священник с явным недовольством поджал губы.

— Какую? Ну, давай по порядку. — Положив руку на стол пастор принялся неторопливо загибать пальцы. Например, ты избила до потери сознания старосту, выкинула его, из его же дома, заставила людей таскать трупы и убирать избу, волоком протащила по улице уважаемого господина травника, покалечила несколько мужчин и чуть было не отрубила руки сироте-пастушку… Посмотрев на сжатый кулак ксендз неодобрительно покачал головой. — Многовато для одной ночи, не находишь, Сив?

Женщина надолго задумалась.

— Вот умеешь ты Ипполит с ног на голову все перевернуть. — Проворчала она спустя минуту, и отняв ладони от лица принялась с подчеркнуто независимым видом разглядывать обломанные ногти. — Как я и думала, сначала жар чужыми руками загреб, а как все прошло, так козни строишь. Ну не умеешь ты по совести, да? Слишком уж меня ненавидишь… А ведь на самом деле как было — выхожу я из избы сказать, что все кончилось, супостатов мы перебили, и что я вижу — тебя несколько мужиков к колодцу отвели и за руки держат, дом уже хворостом обложили, кто-то полено дверь подпереть тащит, а твой драгоценный староста коней со двора выводит. Я ведь ему сначала по доброму сказала — пусти лошадок, а он что?..

— Им показалось… что вы потерпели… неудачу. — Священник вздохнул. — Вы там такой шум подняли… А потом тишина. Люди испугались. Я попытался призвать их к благоразумию, но…

— Не сильно ты и пытался им помешать, Ипполит. — Нацелив обвиняющий перст в грудь священника северянка насмешливо фыркнула. — Не вырывался, не кричал. Или ты так меня не любишь, что специально заманил в этот дом чтобы сжечь?

— В тебе опять говорит гордыня, дитя. — Голос плебана был полон вселенского терпения и столь же всеобъемлющей усталости. — Гордыня и обида. Когда я понял, что не могу их остановить, то о наших с тобой, э-м-м, отношениях думал в последнюю очередь. Я пекся о общем благе. О тех людях, что остались внутри. Всех людях. К тому же я бы никогда не позволил бы им палить дом не проверив…

— Врешь. Ты решил одним камнем двух зайцев прибить. — Громко цыкнув зубом дикарка покачала головой. — Как всегда. А ведь ты даже не меня не любишь. Все из-за того что случилось в монастыре, так? Ты все еще пытаешься доказать, что был прав?

— Причем здесь это? — Удивленно вскинул брови священник. — Просто обстоятельства складывались таким образом, что можно было предположить что вы скорее всего погибли. Но все разрешилось к вящей славе Создателя. Так что ты была не в праве вести себя, как выбравшаяся с большака разбойница. Многие в поселке уже спрашивают себя, а сильно ли вы отличаетесь от варбанды кантонцев, и не пригласили ли они себе в дом другую беду, понимаешь?

— Это ты похоже, что-то не понимаешь, Ипполит. — На лице женщины промелькнуло выражение с трудом сдерживаемой злости. — Эти… Эти засранцы… Пока я разбиралась с Денуцем, мирно, заметь разбиралась, без крови. Эти… люди… вошли в дом и начали выносить оттуда оружие и доспехи… Чуть до смерти не забили гармандскую девку — кивнув в сторону свернувшейся в клубок на стоящем в углу сундуке арбалетчицы, великанша обиженно оттопырила губу. Это-то я еще могу понять, но они выкинули на улицу потерявшего сознание барона, а «пастушка-сироту» я застала в тот момент когда он пытался стащить с него рубаху и сапоги. Так вот, Ипполит. Я устала. Очень устала. У меня был тяжелый день. Очень тяжелая седмица если честно… Две седмицы. Или три. А если подумать у меня была очень тяжелая весна. И гребаная жизнь. И поверь, если бы я решила вести себя как разбойница, парой переломанных носов, да отбитыми ребрами, дело бы не ограничилось.

— Отец Ипполит. — Машинально поправил северянку казалось совершенно не обративший внимания на вспышку ярости священник. — Я понимаю, твое недовольство, дитя, и понимаю твое отношение к… действиям этих несчастных крестьян. Но ты уже не в своих горах. Здесь другие законы.

Подбородок старого лекаря чуть заметно дернулся.

— Да что вы такое говорите, отче! Ни законы человеческие, ни законы матери церкви не отменяют правоты госпожи Сив! — Сухая ладошка ромейца со стуком опустилась на столешницу. — Я живу с этими людьми несколько лет и до сих пор не понимаю, что на них нашло. Они вели себя как звери, отче. Это… Это непростительно… Просто непростительно… А вы сидите и обвиняете в произволе ту, кто, возможно спасла наше село от разорения, а потом просто защищала себя и своего друга!