Чтение онлайн

— Не думаю, что эти подробности твоей биографии кому нибудь интересны, Сив. — Перебил женщину священник и смиренно склонил голову. — Матерь Церковь в лице малого совета курии уже признала свою ошибку. Я признал. Тебя оправдали. Сочли полезной. Даже дали… привилегии. Мне кажется этого вполне достаточно.

— Ты один тогда был против. — Прищурилась великанша. — Я помню.

— Да. — Пожав худыми плечами священник извлек из рукава рясы деревянные четки и принялся неторопливо перебирать изрядно потертые бусины пальцами. — Я считаю, что его святейшество слишком мягок. Возможно, опрометчиво мягок. И слишком часто прислушивается к светским властям. Церковь должна заниматься душами людей, а не политикой. Я не против того что тебя признали невиновной. Но шестой круг доверия… Я считаю, что к вам, северянам, стоит проявлять больше… осторожности. Вы рождаетесь в тени Разлома, живете рядом с мерзостью, зачастую пропитываетесь ей до самых корней своего естества. Вы сотни лет жили в дикости и по диким законам. И я считаю, что пройдет не одно поколение, прежде чем вы очиститесь от всего… бесовского, что в вас сидит. Сбросите волчьи шкуры. Но сейчас эта земля буквально пропитана ересью. И тянет к себе всю грязь. На фронтире проще спрятаться. Уйти от правосудия. Малефики, искаженные, тронутые порчей, авантюристы всех мастей и просто беглые преступники. И конечно вы. Ваши боги суть алчушие крови демоны, ваши обычаи прославляют насилие и смерть, считают жестокость — доблестью, кровожадность — добродетелью, обман — хитроумием…

— А еще у северян нет души. — Криво усмехнувшись, кивнула великанша. — А потому мы не люди, а только животные похожие на людей. И потому жрецы не дают нам есть святые лепешки белого бога. Только пить его вино. Знаю, слышала уже. Некоторые меня даже в дом бога не пускают, хотя я им знаки показывала.

— К полному причастию допускаются лишь те кто лишен влияния той стороны. А вы… слишком отличаетесь. — Медленно кивнул плебан. — Великий собор принял решение по этому вопросу. Вы признаны одной из… э-э-э… пород людей. И допущены к принятию веры в Создателя и Великую мать, а также к частичному причастию. Было решено, что вам не попасть в небесные кущи, но ежели вы раскаетесь и будите молится, то и преисподнюю тоже не попадете. Но многие, в том числе и некоторые священнослужители с трудом отказываются от старых… предрассудков.

— Старые предрассудки. Скажешь тоже. Просто каждый из нас имеет право на ненависть, да Ипполит? У любого народа мира есть счеты к соседям. — Великанша невесело усмехнулась. — Мой бог Создатель. Светлый бог. Меня посвятил большой жрец… то есть его преосвященство. А кто твой бог, Ипполит?

— А она ведь вас уела, отче. — Хмыкнул лекарь. — Как есть уела.

— Меня многие считают дурой. Но это не так. — Снова хмыкнула северянка и одним глотком прикончив остатки содержимого кружки взмахнула ей в воздухе. — Эй, как там тебя, Гретта? Давай еще!

— Да, да… Сейчас, госпожа… — Тень в темном углу избы зашевелилась. Скрючившаяся на сундуке арбалетчица, почти на четвереньках бросилась к очагу, подхватила стоящий на лавке глиняный кувшин, ловко наполнила его из висящего над огнем котелка и с поклоном поставив его на край стола поспешно вернулась обратно в угол. Выглядела женщина плохо. Когда-то нарядная рубаха была прожжена и разорвана в нескольких местах, остатки штанов с трудом прикрывали бедра, лицо покрывали синяки. Разбитые губы вспухли, верхняя, рассеченная шрамом приподнялась, и было видно, что у женщины не хватает переднего зуба.

— Мы не договорили Сив. — Я знаю свойственную для твоего народа жадность до золота, но ты не имеешь права удерживать эту женщину. — В голосе пастора звучало искреннее неодобрение. — Пусть она и преступница, но ты не благородная и не имеешь права держать пленных. Нам необходимо собрать сход. Судить ее за убийство той несчастной девочки…

— Жадность до золота… — Великанша насмешливо вскинула бровь — Знаешь, Ипполит, все же ты слишком скользкий даже для южанина. И если бы я не знала, что тебе что-то от меня нужно то уже давно проломила бы тебе голову. — Ворчливо заметила она и отхлебнув парящего травяного взвара из кружки недовольно скривившись сплюнула на столешницу изжеванный листик мяты. — Я тоже немного знаю ваши законы. Ллейдер меня учил. Барон благородный. С клеймом или нет. И значит может иметь пленников. Я его хирдман. И большой жрец дал мне эти… как их… привилегии. Я почти как ваши южанские благородные. И могу говорить от его имени пока он не скажет обратное. А даже если бы не было так. Я как ловчий имею право провести этот как его… гражданский арест.

— Барон не может это подтвердить. — Упрямо наклонил голову плебан. — Что касается гражданского ареста, в любом случае, должен быть суд…

— Видела я уже ваш суд. — Буркнула вновь наполняющая свою кружку варевом из кувшина дикарка. — Видела как с, барона сапоги полудурок жаборотый срывал. Как Денуц к моим трофеям руки свои тянул. Как ее на земле растянули а пара уродов уже штаны рассупонила. Что в бою взято то свято. И ты думаешь я это допущу?

— Я бы их остановил. — Не ужели ты думаешь, что я бы дал им… — Ксендз устало потер покрасневшие от недосыпа глаза. — Мне кажется мы ходим по кругу.

— Госпожа, Сив! Этот… священник пытается вас обмануть! Меня нельзя судить за убийство! Я девчонку не убивала! Это Уре! По законам империи я лишь свидетель! — В голосе гармандки слышался откровенный страх.

— А вот это суд и выяснит. — Зло зыркнул глазами в сторону стриженной арбалетчицы ксендз. — И в твоих интересах дитя было бы немного помолчать. Возводить хулу на служителя Создателя — большой грех.

— Но она права, отче. — С интересом разглядывающий затихшую в углу наемницу старый лекарь криво усмехнулся, и покачав головой. В глазах старика мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Вы видимо очень устали и поэтому запутались. Это и понятно. Долгая дорога, а потом столько нервных потрясений…

— Я вижу вам нравится роль адвоката, господин Роджелус. — Поджав губы, священник глухо брякнув четками сложил на груди руки. — Не хотите сменить профессию? И все же я настаиваю. Нужен суд. Не гоже допускать беззаконие…

— Я поняла. — Неожиданно рассмеялась великанша. — Он хочет забрать тебя себе. Пояснила она арбалетчице. — Когда мы виделись с Ипполитом последний раз, у него было два охранника. Тоже кантонцы. Уроды редкостные. Почти как ты. Он хочет побыстрее устроить сход где тебя осудят на смерть, а потом объявить, что церковь дает тебе убежище. И у тебя будет выбор. Либо сесть на кол или в петле повиснуть, либо он отправит тебя в монастырь, где ты будешь горбатится на поле от зари до зари до конца жизни. Либо служить ему для его делишек. Уж для каких не знаю. — Уголки губ дикарки опустились. — Знаешь… Наверное… Наверное я бы тебя отдала. Ты опасная как змея. Вот сидишь, битая, жалкая, овечку из себя строишь. Услужить во всем готова, а все равно опасная. Но, он тебя замучает. Он любит мучать. Не смотри что с виду добренький.

— Госпожа… — Губы хамфхандки жалобно скривились. — Ekki… Spyrja… THu ert velkomin… eg get eldad og saumad… eg skjota beint… i THer.. THig.. Njkmrj crf;b, — dct cltkf…[7]

— Да успокойся! — Буркнула северянка. — И говори со мной на имперском. На общем. Поняла? Xnj, dct gjybvfkb[8]. Не мельтеши, я думаю.

— Да, да, да… — Часто закивала на мгновение казалось забывшая как дышать стриженная наемница. По ее лицу потекли слезы. Всегда госпожа, всегда…

— Да не реви ты! Ему я тебя точно отдавать не собираюсь… — Судя по выражению лица дикарки больше всего ей хотелось совершенно обратного. — Коней почистила? — Поинтересовалась она и отхлебнув из кружки огромный глоток горячего травяного отвара на мгновение зажмурилась. — Вещи все проверила?

— Да-да. — Снова истово закивала женщина. — И почистила и покормила. В седельных сумках все на месте… Почти. Моток веревки пропал и кошеля нет. Махонького такого, Ханс его обычно в луке седла прятал… Это не я, не я… Если бы я взяла к чему бы мне о таком рассказывать… Только не отдавайте меня им… Не надо меня им отдавать… И в монастырь не надо… Пожалуйста… — Слова женщины снова утонули в рыданиях.

— Я ведь сказала, не реви. Пока барон не решит, что с тобой делать будешь с нами. — Кружка с чуть слышным стуком опустилась на оструганные доски. Губы великанши разошлись в стороны обнажая крупные, чуть желтоватые зубы. — Но ты должна понимать, что Ипполит, если во что вцепился так и будет висеть. Не отстанет. Надо все это… как вы южане говорите… узаконить, вот. Ты вроде бы говорила, что воевала. Знаешь, что я хочу?

— Я… — Несколько раз моргнув женщина часто закивала. — Да… Я согласна, согласна.

— Сив! — Брови плебана сошлись к переносице. Я протестую. — Это нарушение заветов Создателя!

— А закон говорит что нет. — Великанша ухмыльнулась. — Может это и старые законы. Зато ваши. Я их не придумывала. Они едины для всех. Говорят даже ваш Император сам так делал.

— Я протестую. — Раздраженно щелкнув четками ксендз скривился будто разжевал что-то горькое.

— Можешь и дальше протестовать. Мне плевать. — Растянула губы в кривой ухмылке великанша. — Сейчас, она как пленница принесет мне и барону присягу. В обмен на жизнь. Так, Гретта?