Чтение онлайн

— Это надо прекращать, я не успеваю ничего, — пришла она к выводу, — я хочу в отпуск. Я же официально вроде устроена, отдых мне положен, в конце концов.

Написала кадровику. Быстренько, пока не передумала, отщелкала на смартфон написанное от руки заявление, а затем сообщила всем в рабочий чат, что материалы на уже запрошенные темы напишет, но следующий месяц в чате появляться не будет, и всем хорошего дня, коллеги.

— Лизавета! Дома что ль? — у калитки топтался опухший дед Василий. Самогон, похоже, кончился вчера весь, поправить бы здоровье, а Лизка тут рядом. Запах перегара перебивал духан от всегдашних валенок и беломора. Глядя на мнущегося как дворняга у забора деда, Елизавета вдруг пожалела его. Одиночество, старость и нищета. Есть ли у него родственники или так и не нажил? Чем он вообще питается? Еще и пренебрежительное отношение зоотехника к Акимычу хотелось как-то загладить, хотя бы перед ним самим, раз промолчала, не исправив злых слов.

— Дед Василь, давай я тебя чайком угощу? Заходи.

— А чего покрепче нет? Худо мне, Елизавета, еле дошел, — аккуратно отодвинув перекошенную калитку, прошаркал по тропинке в сторону крыльца. — Ты извини, я ж понимаю, что не парадного вида сегодня. Ты прогонишь, я не обижусь. Мне б поправиться чутка.

— Поправляться будем аспирином. Чаю тебе еще налью и бутерброд сделаю, а пить в таких количествах ты бросай. Дала на свою голову. Ты ж целую бутылку в одно лицо, считай, выкушал, как здоровья-то хватило? — распекала Лизка деда. В той обычной жизни она бы его десятой дорогой обошла. Бомжатина каких много. Сам спился — сам виноват, а тут как родного деда готова была выхаживать.

— А давай, Василь Акимыч, ты ко мне работать пойдешь. За хозяйством поможешь следить, печь топить. Понимаю, что мужчина ты занятый и свой дом имеешь, но пару часов в день найдешь, наверное, да и прибавка к пенсии тебе не лишняя будет.

Лиза поглядела со значением на злополучные валенки.

— Куда мне старому работать-то, я тебе и так подсоблю, чем смогу. Здесь молодой нужон, сильный. Вон дел сколько, за век не переделаешь. Не, Лизавета, глупость придумала, — дед прихлебывал чай после аспирина и оживал потихоньку. — Я так думаю, надо тебе в город возвращаться, нечего тебе тут молодость свою гробить. Милку всяко пристроим, хоть на ферму, вот. А ты одна тут — ни мужа, ни помощи. К деду вот привязалась, ну какой из меня помощник? Пьющий я, Лизонька. Как пенсия приходит, так и уходит. Бабка моя, пока жива была, держала, а сейчас… Ээх. — Он взмахнул от безнадеги рукой и опять пригорюнился.

— Ты мне на жалость не дави, Акимыч, видала я, какой ты деятельный. Сверх сил просить не буду, а помощника мне позарез надо найти. Будем дом ремонтировать и туалет делать. Кто за строителями смотреть будет, чтоб не воровали и не халтурили? В город мне надо будет иногда мотаться, опять на хозяйстве кого оставить кроме тебя? Подумай, очень тебя прошу. Если деньги в карманах не держатся, давай едой и вещами буду отдавать. Соглашайся.

И опять Лиза на валенки со значением покосилась.

— Дались тебе мои опорки. Хорошие, теплые, по ноге разношены, а что попахивают немножко, так это от воды, они, когда мокрые, завсегда запах имеют, — деда хихикнул. — Машка моя в дом их не пускала, как собаку какую за дверью оставляла. «Суши», — говорила, — «где хошь, а чтоб этой кучи навозной в избе я не видела». Строгая была баба. Вот.

— Ты меня на кладбище обещал отвести, пойдем, наших дам навестим. А сам подумай хорошо, прошу тебя. От безделья ты водку пьешь. Сам-то вон какой хороший, и помог, и Милку сохранил после бабушки, и за домом присмотрел.

Лизе физически нужно было подтверждение, при свидетелях, что могила бабы Милы существует. Реальность происходящего одинаково, что во сне, что наяву давила на ее психику. То хотелось позвонить доброй Розе Абрамовне и попроситься в комнаты с мягкими стенами, чтобы больше происходящий в жизни бардак ее не касался. А то накатывало понимание, что впервые в жизни, стало интересно жить.

— Пойдем, коль собралась. Я уж думал, ты до Маланьи так и не дойдешь. Нынче такая родня пошла, тьфу, на могилки плевать, главное, дом отпиши, а там хоть помирай под забором! — явно о чем-то своем говорил дед.

Кладбище раскинулось вдоль дороги перед деревней. За забором не видно было крестов, и Лиза, проезжая его, думала, что это — просто парк или территория чья-то. Там было все — от старых повалившихся крестов, стел со звездой и каменных плит, лежащих на земле, до свежих покрашенных серебрянкой оградок и гранитных памятников. Лиза шла по изломанной тропинке между захоронениями и думала, что без деда отсюда не выберется никогда. Огромные, черные вязы еще не проснулись, и только немногочисленные галки сидели на ветках. Ни одной вороны.

Могилка бабы Милы в ряду была не последняя. Ни оградки, ни венков. Лиза обмела вокруг сорванными ветками. Что дальше делать, было непонятно. «Хоть бы цветов привезла, растяпа», — ругала она себя. Да и откуда их сейчас взять? Насыпала из кармана горсть орехов, которые носила для встречи с Иннокентием.

— Ну вот, баб Мил, я пришла к тебе. Вроде разговаривали недавно, а, подумать, вживую до тебя так и не доехала. И мысли такой даже не было. Ты не просила, а я не сообразила. Прости меня. У тебя кроме нас никого не было, похоже, да и нас тоже не было.

Лиза сидела на корточках, перебирала в руках землю, думала ни о чем: «Надо маме позвонить, может, расскажет, что там за тайны семейные и скелеты в шкафах».

Возвращались молча, каждый в своих мыслях.

— Зайдешь? — спросила Лизавета. — У меня еще пельмени оставались. Поедим по-человечески.

— Нет, внучка, пойду я домой. Чего-то устал, да и собраться надо, подготовиться.

— Куда собраться? — Лиза аж остановилась от удивления.

— На работу! — подмигнул дед Василь и, хмыкая, почесал в своих хлюпающих валенках по улице.

— Первым делом куплю ему обувь нормальную. И в баню отправлю.

По-хозяйски смотрела вслед работодательница новоявленная.

Вечером, после закрытия хвостов перед отпуском и попыткой хоть как-то разобраться в доме, решилась набрать матери. Разница в семь часов накладывала свои ограничения, да и созванивались они редко, чаще в чат писали.

— Мам, привет. Занята? Да все нормально, ничего не случилось. Нет, все нормально. Хватает денег, не волнуйся. Я просто так звоню. Пал Михалыч разболтал? Да, решила попробовать себя в новом амплуа. Потом расскажу, как получится чего. Мам, слушай, а почему мы с бабой Милой не общались? А чего вспомнила? Умерла она и домик на меня переписала, вот и спрашиваю.

Лиза отстранила трубку. Мать кричала про проклятое наследство и чтоб ни шага туда даже не думала делать. Она риелтору позвонит и все решит, а Лизе останется только бумаги подписать.

— Все, я тебя услышала, но сделаю по-своему. Давай. Стивену привет.

И отключила телефон.

Засыпала с трудом — крутилась и думала, что если совет старого психиатра помог, то Лушу и бабу Милу она больше не увидит. Да еще коза эта. Ветеринар предупредил, что козы любят ночью или под утро рожать. Хорошие хозяйки по три раза ходят, проверяют, а как Лизе хорошей хозяйкой быть, если она в это время не пойми где монстров подкроватных гоняет.

Наконец, устав от сомнений, просто закрыла глаза и открыла уже в Маланьином доме. Его хозяйка сидела на краешке лавки и тихонько напевала, расчесывая Лушины волосики, а та аккуратно держала пальчиками край одеяла.

— Получилось? — негромко, чтоб не нарушить идиллию, спросила Лизавета Лушиным голосом.

— Да, — погладила по голове девочку баба Мила, — все у вас получилось. Молодцы, девочки! Луша восстановится потихоньку, а я помогу. Тебе пора. Приходи в мой сон, у тебя там часы на цепочке остались, вот по ним и найдешь. Там и поговорим. Спасибо, внучка. — И поцеловала в лоб.