Чтение онлайн

— Психи-таксидермисты. Понятно, почему Кеша сюда даже залетать не хотел. «Этот бжжж неспроста.» Не та ли странная секта тут обосновалась? Интересно, они тут сами себе все придумали или с натурального интерьера списывали? Хорошо бы узнать у кого, не эти ли психи ворон стреляли по кладбищам и откуда они вообще… — обходя стол по кругу и разглядывая гобелены на стенах и пол, Лиза опять видела знаки и орнамент, сходящийся в центре зала.

Может, под стол залезть? Там получается центр этой писанины, что выложен на полу. Грандиозность чужой одержимости завораживала. Воронами были расписаны подлокотники кресел, и сам стол изображал кружение этих птиц по спирали. К многочисленным чучелам прикасаться опасалась. Блестящие камушки глаз следили за каждым Лизиным движением со страхом и, наверное, надеждой.

Хорошо бы залезть на стол и посмотреть, что это за брильянт такой, надо сдвинуть стул или пролезть между ними

— Это я так до утра по кругу ходить буду, — второй раз обходя стол с баррикадами из стульев, решила Лизавета и вытащила из-за пазухи очередной листик рукописи. Сложила самолетиком и запустила. — Веди уже, где твоя хозяйка.

Самолетик заложил плавный вираж и, пролетев вдоль стен по плавной дуге, лег на хрустальный гробик в центре стола.

— В том гробу твоя невеста. Ясненько, понятненько. Вот твари!

Лизавете порядком надоело хождение по пустому дому и вообще роль тихой гостьи. Ощущения ледяной ловушки при попытки попасть в сон Ольги и от этой хрустальной призмы наконец-то сложились к голове горе-детектива, и опять накатила злость на тех, кто мучил живого человека, тех, кто убил во сне столько птиц, придумал дурацкий дом с бездарным дизайном.

— Я вам покажу, как маленьких обижать! Твори бардак! — подхватила высокий стул за спинку и со всей дури ударила им по столешнице. Стол покачнулся на одной ноге и развалился как трухлявый пень, осыпаясь песком и серым туманом. Вспыхнули символы на плитах, но Лизу это только раззадорило. Несчастным стулом она крушила близстоящую мебель. Вороны с разрушенной каминной полки с громким карканьем поднялись в воздух, вместе с остальными убитыми птицами закружили хороводом по залу, рассеивая морок, казавшийся незыблемым домом.

Призма висела в воздухе. Нетронутая и сияющая.

— Иди сюда, — протянула успокоившаяся Лиза, когда от дома осталось только серое марево, а стая ворон во главе с Иннокентием, сделав последний вираж над Лизаветой, растворилась в тумане.

Небольшой ледяной саркофаг раскрылся, и в ладони Лизы выпала полупрозрачная спящая феечка с лицом пропавшей девушки.

— Оля, Ольга! Просыпайся! — Лизавета подула на ладошку, стараясь разбудить замороженную красотку.

Трясти или тыкать пальцем такую малышку было страшно. Тельце было холодным и бледным. Слюдяные крылышки безвольно обвисли.

— Нет, так дело не пойдет. Нам, пожалуйста, два билета до конечной, — сжала часики в другой руке и закрыла глаза.

— Баба Мила! — они оказались ровно посреди горницы. Маланья была у себя, что-то хлопотала по дому и вид имела расслабленный и задумчивый.

— Ой, леший! Лизка, ты хоть стучать научись, — схватилась за сердце знахарка. — Шастаешь по снам как лихо одноглазое. Перепугала. Кого приволокла?

— Да вот, девочка в беду попала. В Москве пропала, найти не могут, а во сне — в гробу ее нашла. Посмотри, может, помочь чем сможешь? — протянула ладонь с безжизненным волшебным существом.

— Ох ты, грехи мои тяжкие. Клади ее вот сюда в корзинку. Бледная-то какая. Укрыть ее надо и согреть. Ты смотри, сама на таких лиходеев не напорись. А бледненькая, маленькая, страшно в руки взять. Опоили, похоже, твою девку или лекарствами закололи. Сон-травы намешали да на земле кладбищенской, вот и сон как смерть да сильный какой. Надо ее в Яви искать, отсюда не поможем. Оставляй туточки, посмотрю за крохою, а сама осторожничай. Это во снах ты хозяйка, а в жизни пигалица, соплей перешибешь.

— Смотри, что нашла. Симпатичная. Оставлю как трофей. Я им там особняк разрушила и ворон всех отпустила, — Лиза вытащила брошку из кармана, показала бабушке.

— Вот, про что я тебе и говорила. Птиц кто в заточении держал и дом этот построил, тот и хозяином был. А без любви птицы на волю рвутся. Кто отпустит, того и власть. Отняла ты чужое убежище. Ворон отпустила. Не восстановит теперь. Так ему и надо лиходею. Малышку в сон смертельный загнал. Поделом татю досталось.

— Вот почему получилось его так легко разрушить, я ж брошку-то себе присвоила. Посчитала ее своей. И дом, получается, мой стал, — протянула разрушительница. — А могла себе забрать, наверное, домик-то шикарный.

— Свое себе сама создай. Тьфу, пустомеля, — фыркнула бабушка, видя, что Лиза улыбается ехидно. — Иди уже.

— Все, до завтра. Я побежала тогда, — обнимая и чмокая в щеку Маланью, проговорила Лиза и проснулась на своем диване.

— Надо себе тоже будет замок во сне придумать, — мечтала Лиза на диване. — Вот закончу по чужим снам скакать и как насню себе сностроение. Чтоб не к бабе Миле в гости бежать, а спокойно к себе самой. Я уже, фиг знает, сколько времени не спала спокойно. Сначала кошмары, потом вообще чехарда с переворотами.

Потянулась сладко. Адреса она не узнала, но по карте район поиска смогла бы показать спокойно. Память, натренированная большими объёмами текстов, сохранила почти весь маршрут из ночного полета.

— Алло! — трубка так и лежала около дивана. — Да нет, не разбудили. Я уже сама. Вениамин, мне, правда, неудобно. Я бы сама нашла, кто дверь может починить. Нет, конечно, не отказываюсь. Очень даже за. Давайте через часик хотя бы. Хорошо. До встречи.

На ловца и зверь, как говорит дед Василий. Вот сейчас кофейку намешаем и ему наберем. Соскучилась уже по-своему блогеру винтажному.

Акимыч ответил не сразу. Лиза долго набирала по видеосвязи, а через пять минут перезвонил и он сам.

— Лизавета Петровна, душа ты моя ненаглядная. Когда уже в нашу сторону собираешься, не передумала ль ехать? Милка вот твоя морду от меня воротит, а так все хорошо. Мужиков вчера видал, хотел тебе рассказать, да не дозвонился и забыл потом, грешным делом. Сегодня придут фронт работ смотреть. Березу проклятущую на дрова пустим, надоело уже полы топтать туда-сюда. Не набегаешься. Оператор, вражья морда, вот с утра приперся. Я его пока собакой-то прищучил, в машине сидит окаянный, — скороговоркой докладывал Акимыч, улыбаясь своей фирменной четырехзубой улыбкой. Остановился. Выдохнул, да как гаркнет:

— Жду ваших указаний! — вытянулся во фрунт дед, а потом добавил. — Внучка, гнать его али пустить, пусть работает?

— Доброго тебе утра! Дедуль, мы вчера контракт подписали, пусть ходит, снимает. Найди ему что-нибудь интересное или расскажи сам на камеру, или вот отправь навоз чистить. Приехал помогать — пусть и помогает. Вернуться постараюсь сегодня, сейчас дверь починят и собираться буду. Я соскучилась, — поделилась вдруг сокровенным Лизавета.

Дед даже покраснел от смущения.