Чтение онлайн

Тимофей не знал, с чего начать поиски «следов» Парнаса, да и мог ли агент оставить здесь что-то на крайний случай – тоже было неизвестно. Он мог спрятать какое-то послание где-то ещё, или, банально, не успеть это сделать. Но попасть сюда всё равно было необходимо, и Тимофей постарался быть максимально внимательным.

Он окинул взглядом все шкафчики и полки, проверил предметы на столе, на кухне, в прихожей. Ничего особенного, ничего интересного.

Естественно, маловероятно, что в этой квартире что-то могло быть. В любой момент за Парнасом могли установить слежку и, хоть его и поймали в итоге, но элементарные риски он бы предупредил. Прослушивать и просматривать его в этой квартире легче лёгкого, и он никогда бы не узнал об этом. Но догадываться был обязан, а значит, прятать тут что-то важное не имело смысла – тут ничего нет. Но способ сообщить что-либо своему преемнику он должен был придумать. Это задача, которую придётся решать теперь Старкову – искать, с кем общался Парнас, с кем дружил, с кем работал, где бывал. Задача ответственная, небыстрая, требует чёткого плана действий, который начал зарождаться в голове Тимофея.

А ещё Старков понимал: повязавшие Парнаса, должны ожидать, что на его место пришлют другого, а значит, одно только нахождение в этой квартире, может выдать его. Поэтому Старков, прежде чем прийти сюда, поискал в сети города объявления о сдаче в аренду жилья, поближе к центру, и планировал провести день, разъезжая по адресам. Чтобы максимально отвести от себя подозрения. Обычное дело – искать лучшие или дешёвые варианты жилья для вновь прибывшего на остров с целью устроиться здесь на постоянную работу. А ближе к вечеру нужно будет встретиться со связным, впрочем, он сам найдёт Старкова, об этом Тимофей не беспокоился, он просто знал, куда вечером пойдёт ужинать.

День прошёл монотонно, в неспешной суете. Тимофей разъезжал по адресам квартир, которые присмотрел, разговаривал с владельцами, задавал простые и естественные вопросы, упирал то в цену, то в комфорт, улыбался, шутил, охотно рассказывал о себе, когда его спрашивали, кто он и зачем на острове. Множество раз ему задавали вопрос, не на Арену ли он собрался, гладиатором? Тогда Старков сходу отшучивался, что такую работу он здесь не ищет. Один раз владелица очередной квартиры, которую Тимофей не собирался снимать, сказала, что он похож на военного, потому как её бывший муж был военным, и сгинул в одной из своих командировок. Старков невозмутимо посетовал на тяжёлую судьбу вдовы и, как ему показалось, очень неказисто отказался от предложения взять в аренду квартиру этой дамочки. Хозяйка буквально высверливала Старкова глазами, на мгновение ему показалось, что она может быть одной из агентов службы безопасности острова. Они именно такие и есть – выглядят слишком подозрительными, чтобы быть агентами, но на деле, ими и являются.

После этого Тимофей решил пообедать в первом же кафе, которое попадётся на пути, и уже через пятнадцать минут читал меню, сидя за столиком на улице перед входом в заведение, которое называлось «Ресторан Арена». И только, отвлёкшись от меню, и осмотревшись вокруг, Старков заметил, как прямо напротив, метрах в двухстах от ресторана, помпезно возвышается здание Колизея Арены. Овальное, вроде футбольного стадиона, с высокими колоннами по окружности, напоминающими колонны древнего Колизея в Риме. Всё же у местного Колизея была крыша. Здесь и размах был куда более впечатляющим. Модерн, сочетающий в себе современные технологии в архитектуре, но отдающие дань древности, простые, угловатые формы крыш над парадными входами, серыми скатами опирающиеся на мощные столбы, отделанные материалами с ячеистой структурой. Лестницы с широкими ступенями, словно построенные для великанов, аккуратно вплетённые между колоннами, закрытые от солнечного света козырьками, которые отсюда казались тонкими и хрупкими. Старков затруднялся сосчитать, сколько уровней имеет здание Колизея Арены. На вид оно вообще напоминало штаб-квартиру военных, но над самым верхним уровнем в небе по кругу вращались голографические экраны, на которых транслировались рекламные ролики турнира и нарезки прошлогодних сражений. Ночью суммарная сила света от этих иллюминаций мало кому даст выспаться, впрочем, люди сюда приезжают не для того чтобы спать.

Всматриваясь в здание Колизея, Тимофей заметил, что весь остальной мир будто бы смазался, выпал из фокуса, потерял чёткие очертания. Лишь Колизей и его вращающиеся голоэкраны. Поначалу все видео были разными, на каждом отдельном экране проигрывался уникальный эпизод сражений прошлогоднего турнира, демонстрировались участники этих поединков, которые носили теперь звание чемпионов, они улыбались на камеру, закованные в броню, как заправские кинозвёзды. Одних украшали боевые шрамы, других – замысловатые татуировки на лицах, третьи, вместо живых глаз, зловеще поглядывали на зрителя искусственными глазными протезами, сверкающими на фоне бархатной темноты космоса. Они, молча, улыбались, смотрели прямо в глаза, и в этих взглядах читался вызов: «Приходи! Стань одним из нас! Стань равным среди лучших!». Мужчины и женщины всех возрастов и рас. Абсолютные герои сегодняшних дней! Звёзды, на которых равняются, которым подражают, которыми восхищаются, которых почитают, как богов! Богов Арены!

Этот танец сменяющихся роликов завораживал, удерживал на себе внимание, подавляя желание отвернуться, погружал так глубоко в этот странный, безумный, но чарующий мир боевого гламура.

И всё вокруг совсем исчезло, растворилось, поглощённое фоновой чернотой, исчезли даже рамки экранов, всё слилось в единую картинку, будто все эти ролики разом воспринимались даже вне поля зрения. А потом, вместо гладиаторов, перед взором Старкова начали появляться знакомые лица: отец, задумавшийся о чём-то, на веранде своего загородного дома, портрет матери, которую Тимофей плохо помнил, потому что она бросила их с отцом через три года после его рождения. Однако отец всегда хранил её фотопортрет в рамке на своём рабочем столе в кабинете. Сейчас это фото почему-то демонстрировалось на экране Колизея. Кто снимал это с такого ракурса?! Как такое вообще возможно?! Следующим видением, будто из глубин памяти, стало окровавленное лицо капитана Головина в боевом шлеме. Он что-то говорил и показывал рукой, но лишь двигались его губы, голоса Старков не слышал. Он знал, откуда этот эпизод его жизни, но помнил его не так, здесь всё происходило как в кино про жизнь Старкова, в котором актёры подобраны идеально, а съёмка ведётся с ручной камеры. После капитана в небе проносится штурмовик, совершает боевой заход, и картинка внизу начинает плавиться, будто фото, поглощаемое язычками огня. Наконец, в эту мешанину образов вклинивается далёкий женский голос. Незнакомый, вкрадчивый, звенящий стальными нотками, слегка насмешливый. «Т И М О Ф Е Й», по буквам произносит голос и в то же мгновение Старков резко просыпается, видения исчезают.

Он сидит за столиком, держит в руках меню, напротив Колизей с роликами про гладиаторов. Ступор быстро отпускает Старкова, мысли приходят в порядок. Что это сейчас было? Лишь спустя минуту, Тимофей ещё раз открыл меню и заказал блюдо дня. Это был наваристый суп на курином бульоне. В самый раз, чтобы задуматься о случившемся. Не сказать, что Тимофей сильно испугался, но это выбивалось из нормы. Привыкший мыслить рационально и быстро приводить в порядок своё состояние после стресс-теста, Старков, погружённый в себя, но всё же, не кажущийся стороннему наблюдателю чем-то взволнованным, перебирал в уме возможные варианты. Самым логичным представлялся какой-то эффект, который достигается, когда человек слишком долго или слишком внимательно вглядывается в экраны над Колизеем. Некий трюк, привлекающий к просмотру новостей с Арены, возможно, создающий временный интерес, который в итоге приводит к желанию купить что-то связанное с Ареной и гладиаторами, таким образом, из кошелька бедняги выкачиваются деньги. Одновременно это казалось и полнейшей ерундой – у Арены и без таких сложных трюков хватает добровольных и преданных фанатов, которые тратят на мерч баснословные средства. И эта теория не объясняла, каким образом на экране возникли образы его отца, капитана и фото матери. Опять же, это мог быть тот же трюк, но цель его состояла в проверке личности. Это куда более вероятное объяснение, а значит, вот так просто, тайна личности раскрыта? И при этом не сработали маркеры опасности, при которых должен был произойти запуск механизма синхронизации ложной личности. Тимофей должен был бы сейчас стать Джеймсом Райбаком и вспоминать, как оказался в это время в этом ресторане. Технология настолько совершенна, что легко обходит все эти сложные блоки? Таким способом вычислили Парнаса? Значит ли это, что и Старков теперь раскрыт? Миссия провалена? Даже не успев начаться?

Слишком много вопросов, они сыпались, как из рога изобилия. Однако на этот раз каждая новая мысль порождала логическую ошибку в дальнейшем развитии цепочки умозаключений. И приходилось начинать всё сначала. Суп закончился быстрее, чем Тимофей успел принять, как рабочую, хоть какую-то версию, объясняющую произошедшее с ним. А самые простые версии – усталость или переутомление, не объясняли голос, который произнёс его имя. Этот голос, пожалуй, был самым запоминающимся элементом всей этой странной истории временного выпадения из реальности. Голос не был знаком Старкову, определённо, Тимофей не припоминал знакомых ему женщин, которые могли бы иметь такой голос, или похожий. Не припоминал, что знакомые женщины вообще называли его полное имя. К нему обычно обращались просто – Тим. Все, кроме отца и некоторых его товарищей, а менеджеры, с которыми он вёл деловые переговоры – не в счёт.

В итоге, пришлось принять, как факт, всё случившееся, без объяснений. Назрел вопрос – что делать? Надо ли рассказать об этом связному? Что тогда будет? Скорее всего, его отзовут, подправят историю так, будто предложения о работе не заинтересовали Джеймса Райбака и он решил вернуться домой. Покрутится здесь ещё пару дней для виду и покинет остров? Слишком оптимистичный вариант! Или не говорить, но это значит – взять риск полностью на себя. В этом случае дальнейшее развитие событий вариативно и не предсказуемо, но финал, в самом лучшем случае, будет один – его тихо уберут, как Парнаса. И если не одни, так другие. Кантора поймёт, что засылать сюда агентов, которые ничего не успевают сделать одного за другим, не выгодно, и перестанут это делать. Может ли это быть своеобразным посланием? Вполне. И ещё – логика подсказывала, что живым он всё равно отсюда не выйдет, а значит, есть смысл рисковать до конца, даже если этот конец совсем близок. Допивая свой чай, Старков принял решение пока не извещать Залоне о своих кратковременных видениях. И помнил обещание отца – подстраховать на самый крайний случай.

Тимофей встал из-за стола, расплатился и уже собрался уходить, как его окликнули:

– Мистер Райбак! Простите, сэр, вы обронили!

Старков вполоборота развернулся, перед ним стоял высокий мужчина средних лет – управляющий ресторана по имени Айзек Майерс – так было написано на маленькой изящной золотой пластинке на отвороте жилетки. Айзек был почти на голову выше Тимофея, подтянутый, гладко выбритый, идеальная улыбка, голубые глаза, правильные кукольные черты лица. Улыбаясь, он протягивал Тимофею конверт – открытый, из белой дизайнерской бумаги. Конверт не мог выпасть из карманов Старкова просто потому, что не принадлежал ему. Тимофей улыбнулся, глядя в голубые глаза Айзека Майерса, забрал конверт и кивком поблагодарил. Затем спокойно вышел за территорию ресторана, только после этого принялся изучать конверт. Приятная на ощупь бумага, словно бы прохладная, имеющая едва ощутимую фактуру, прочная, благородная.

От руки чёрным фломастером на интеранглийском было написано: «Твой шанс на миллион, если хочешь знать…». Почему-то эта фраза прозвучала в голове Старкова голосом той незнакомой женщины, которая произнесла его настоящее имя во время "видений" некоторое время назад. Тимофей извлёк на свет небольшую карточку – пригласительный купон претендента на участие в турнире. Что самое странное – на имя Джеймса Райбака! Ответ на вопрос, что сказать при встрече связному, сам собой нашёлся. Тимофей оглянулся на здание Колизея, голограммы по-прежнему вращались и показывали эпизоды прошлогоднего турнира.