Чтение онлайн

Он поинтересовался моими травмами и велел мне позаботиться о себе дома на случай репрессий со стороны полувоенных формирований. Он сообщил мне, что утром будет назначен старший сотрудник уголовного розыска из соседнего подразделения или из штаб-квартиры для всестороннего расследования инцидента с точки зрения уголовной ответственности. Будет подготовлено уголовное дело и представлено директору государственной прокуратуры. Как только старший суперинтендант увидел, что мне выдали автомат «Стерлинг», он пожелал нам спокойной ночи и покинул казарму. Я был благодарен ему за вмешательство.

Только около 6 часов утра 12 июня 1976 года я смог покинуть казарму и отправиться домой. Я был на дежурстве одиннадцать часов. Я посмотрел вниз на пистолет-пулемет «Стерлинг» и два магазина, наполненных патронами, на пассажирском сиденье моей машины. Я надеялся, что мне не нужно будет ими пользоваться. В ту ночь я плохо спал, но лежал, гадая, что принесет следующий день.

Я знал, что люди на заднем плане, те, кому уже порядком надоел мой стиль работы в полиции, не упустят этого шанса добиться моего перевода. Я бы мало что смог с этим поделать, если вообще что-нибудь смог бы.

В тот день в час дня я вернулся за свой стол, готовый к допросу со старшим полицейским из соседнего подразделения. Большая часть дня была потрачена на объяснение того, что именно произошло, бесчисленному количеству старших офицеров полиции, сотрудников по расследованию преступлений, уголовного розыска и сотрудников в форме. Большинство из них высказались в поддержку; однако критики таких патрулей уголовного розыска устроили настоящий праздник. Они ответили мне всевозможными насмешками.

— С тобой покончено, Джонти, ты уберешься отсюда, — сказал один из них с более чем намеком на ликование.

— Тебе повезет, если ты останешься в уголовном розыске, — сказал другой.

Возможно, это было странно, но эта последняя угроза на самом деле меня не беспокоила. Мне нравились патрулирование в форме и обязанности патрульного, и я считал патрульное подразделение сливками любой полиции. Почему-то я всегда чувствовал себя в отделе уголовного розыска как рыба, вытащенная из воды. В конце концов, они обратились ко мне с просьбой присоединиться к ним, а не наоборот.

С тех пор как я присоединился к отделу уголовного розыска, мои коллеги из ОУР постоянно требовали от меня прекратить патрулирование в штатском. Несмотря на успехи, которых я добился этим путем. Они утверждали, что это незаконно. Они утверждали, что мы компрометировали наши машины уголовного розыска. Сотрудник Сил безопасности, находящийся вне службы, застрелит вас, предупредили они. Они будут ожидать, что мы все это делаем, утверждали они. Я думаю, что это было последнее, чего они боялись больше всего.

Я отвечал с вескими аргументами в пользу обратного. Факты говорили сами за себя. Во время патрулирования я добился многих успехов в обнаружении преступников и террористов. Им это не понравилось, и они предпочли остановиться на всех негативных аспектах такого патрулирования. Я должен был признать, что опасности существовали, но тогда любой всегда мог найти оправдания, чтобы чего-то не делать. В отсутствие какой-либо позитивной альтернативы патрули уголовного розыска были полезным дополнением к полицейской деятельности.

Я напомнил им о старых машинах «Q», машинах дорожной полиции, управляемых полицейскими в форме, одетыми в пальто, прикрывающие их форму. Если это было достаточно хорошо для отдела дорожного движения, то и для уголовного розыска этого было достаточно. Кроме того, я всегда патрулировал только с добровольцами, людьми, которые хотели участвовать. Свой самый главный и веский аргумент я всегда приберегал напоследок: я еще никогда не ловил преступника или террориста, сидя за письменным столом, но многих поймал с поличным во время патрулирования нашего подразделения. Применяя здравый смысл и опыт, я утверждал, что существует место для патрулей в штатском, которые могли бы дополнить работу наших патрулей в форме. Наконец, я сослался на соседние подразделения, где патрулирование отделами уголовного розыска было общепринятой практикой.

Реалистично, однако, я знал, что существуют практические трудности, связанные с тем, за что я выступал: например, возможность возникновения ситуации «дружественного огня», когда два патруля в штатском, не имеющие возможности идентифицировать друг друга как полицию, могут столкнуться друг с другом во время инцидента и вступить в перестрелку. Это случалось чаще, чем можно было себе представить, но, в конечном счете, это нас не отпугивало.

Мы продолжили патрулирование уголовного розыска. Я полагал, что мои коллеги из Уголовного розыска в Западном Белфасте делали то же самое, хотя позже я из первых рук убедился, что это не так.

В любом случае, ни один старший офицер никогда не просил меня прекратить патрулирование таким образом. Они могли видеть очевидные преимущества. Они просто решили не выделять нас для патрулирования в штатском.

Теперь мы оказались в «наихудшем сценарии». Это был кошмар каждого полицейского. Все трое из нас отдали бы что угодно, чтобы повернуть время вспять. Однако мы ничего не могли поделать, кроме как ждать и гадать, каким будет результат.

В тот день после обеда старший суперинтендант детективной службы и детектив-инспектор допросили меня. Детектив-инспектор провел большую часть агрессивных допросов. Это был невысокий, жилистый человек с властным видом.

После предостережения он записал мое полное и подробное заявление. Атмосфера и обстановка были очень официальными. Он не оставил у меня сомнений в том, что каждый аспект того, что мы сделали и пытались сделать, станет предметом самого пристального изучения. Он подчеркнул, что смерть этого молодого человека, Эдварда Уокера, была очень серьезным делом и что он намерен не оставить камня на камне.

Мне было прямо заявлено, что все трое молодых людей, которые были арестованы в угнанной машине, утверждали, что я остановился рядом с ними без предупреждения. Они также утверждали, что я не представился сотрудником полиции, когда подошел к их машине, и не было никакого звука полицейской сирены, как я утверждал. Я ответил, что мы включили сирену сразу же, как только начали преследование. Я указал на то, что, хотя можно утверждать, что автомобилист с включенным на большую громкость автомобильным радиоприемником может поначалу не услышать сирену во время длительной погони, он не мог избежать этого. В любом случае, наша сирена все еще работала, когда две машины остановились. Я также указал, что водительское стекло угнанной машины было опущено, когда я разговаривал с водителем, и поэтому было немыслимо, чтобы они не слышали полицейскую сирену.

Именно тогда, когда я пересказывал последовательность событий следователям, я вспомнил свои голосовые передачи во время нашего преследования.

— Вот именно, — воскликнул я, — конечно!

У нас были независимые технические доказательства того, что мы говорили правду. Все голосовые сообщения были записаны на аудиокассету в региональном управлении Белфаста (БРУ) в Каслри: сирена, ревущая на заднем плане, когда я разговаривал с диспетчером, будет записана на пленку. Эти пленки хранились в течение длительного времени перед повторным использованием именно потому, что они могли потребоваться в качестве улик. Офицер потянулся к телефону, чтобы позвонить в БРУ.

Этот человек был профессиональным детективом. Он тщательно расследовал все это дело. Он сдержал свое слово: не оставил камня на камне. Он представил свой отчет об инциденте директору государственной прокуратуры. На самом деле, и к моей большой выгоде, мы с этим человеком должны были встретиться снова позже. Сам того не осознавая в то время, я произвел на него неизгладимое впечатление.

Директор государственного обвинения пометил документы «Судебного преследования нет». Никаких дальнейших юридических последствий для Джона, Алана или меня не должно было возникнуть. Когда я получил эту новость, на самом деле я был на начальных курсах уголовного розыска в в Хендоне, Лондон. Я все еще был на курсе с октября по декабрь 1976 года, когда слушалось дознание, и поэтому в мое отсутствие кто-то зачитал мои показания коронеру и присяжным. Я бы предпочел присутствовать там лично. Расследование случайно подтвердило, что погибший был членом 2-го батальона АОО, базирующегося в Тайгер-Бей.