Чтение онлайн

К 13.30 я вернулся в кабинет детектива-суперинтенданта, чтобы дождаться его звонка. Примерно через полчаса мне позвонил региональный начальник уголовного розыска.

— Томми полностью доложил мне, Джонти. Это позорное поведение Специального отдела. Скажи мне, чего ты хочешь? — спросил он.

— То, чего я хочу, очень просто, сэр. Я хочу остаться в отделе уголовного розыска на Теннент-стрит. Я не хочу, чтобы меня убрали оттуда или с моей должности в отделе уголовного розыска по прихоти какой-то сошки из Особого отдела, — ответил я.

— Все в порядке, Джонти. Считайте, что мы договорились, но что касается Барретта, то Специальный отдел поставил меня в тупик с отчетом Уокера, — сказал он.

— Меня не волнует Барретт, сэр. Я сделаю все, что должно быть сделано, — сказал я.

— Хорошо, Джонти, я скоро поговорю с тобой, — сказал он.

Телефон отключился, и я положил трубку. По крайней мере, мое положение в отделе уголовного розыска было в безопасности. Мой пост оперативного детектива-сержанта на Теннент-стрит был в безопасности. Сейчас не было бы необходимости переезжать и не было бы необходимости во всех стрессах и тревогах, которые такой переворот мог бы вызвать у моей семьи и у меня самого.

Мне так хотелось быть мухой на стене кабинета главы региона. Я бы многое отдал, чтобы увидеть лица тех самых высокопоставленных офицеров Специального отдела, которые верили, что у них есть средства избавиться от меня раз и навсегда. Их ждал шок. Они не собирались быть слишком очарованными Сэмом и его соратниками, которые были настолько ослеплены ненавистью в своих попытках отстранить меня от Барретта, что фактически сидели в полицейской машине и обсуждали это при нем. Если Специальный отдел так стремился выявить недостатки или неприличные поступки, совершенные сотрудником полиции, то их там было предостаточно. Но у меня было более чем смутное подозрение, что с этим абсолютно ничего не будет сделано. Сэм и ему подобные считали себя неподотчетными, неприкасаемыми, и каждый раз, когда начальство в отделе уголовного розыска спускали им такое неподобающее поведение, это укрепляло этот миф.

Было около 4 часов дня, когда мой детектив-суперинтендант вернулся в свой офис. Он сказал, что региональный глава Специального отдела прибыл со свитой старших офицеров Специального отдела в офис нашего регионального главы уголовного розыска. Они начали выдвигать обвинения в том, что я «выдал имя» одного из их источников БСО на Шенкилл-роуд. Наш региональный руководитель остановил их как вкопанных. Он сказал им, что меня предупредили о том, что эти обвинения были сфабрикованы. Он сообщил им, что не кто иной, как Кен Барретт, предупреждал меня о том, что это произойдет еще 12 марта 1992 года.

Специальный отдел был поставлен в тупик, но быстро пришел к выводу, что, очевидно, имело место «столкновение личностей на младшем уровне». Они сказали, что отстранят Сэма от курирования своего агента, если уголовный розыск отстранит меня. Они пошлют двух новых людей, чтобы успокоить Барретта. Они были уверены, что смогут за короткое время подключить своих людей к Барретту. Итак, вот и все: я официально отстранен от дела Барретта, и все, что для этого потребовалось, это простая просьба. Так почему же они пытались подставить меня? Это просто не имело смысла.

Я спросил детектива-суперинтенданта, что мне делать, если их агент позвонит мне домой, чтобы пожаловаться на них, как он обычно делал. Это было нормально. Я мог бы поговорить с ним, но я должен сказать ему, какова была новая партитура. Уголовный розыск больше не мог играть никакой роли в поимке этого убийцы. Заметки в моем служебном дневнике охватывают гораздо больше, чем это, но этого достаточно, чтобы сказать, что никто не был заинтересован в преследовании Сэма за его предательство. Мне было ясно дано понять, что если бы я захотел задать вопрос о том, что делает Специальный отдел, я был бы предоставлен самому себе.

После этих зловещих событий я связался с очень проницательным адвокатом в Белфасте. Его не было в его офисе. Я познакомился с ним в магистратском суде Белфаста. Это было идеальное место: не было бы ничего странного в том, чтобы увидеть меня там за серьезным разговором с этим человеком. Он приветствовал меня сердечным рукопожатием и жизнерадостной улыбкой. Я объяснил ему, что произошло. Он внимательно слушал, как я рассказывал историю о том, как Барретт признался в убийстве адвоката Пэта Финукейна и как на это отреагировал Специальный отдел. Я объяснил, как Специальный отдел пытался организовать мой перевод из Белфаста в течение последних нескольких дней.

Адвокат дал мне четкий совет о важности ведения надлежащих записей. Заявления от меня о злоупотреблениях со стороны Специального отдела не были чем-то новым для этого человека. На протяжении всей моей службы я регулярно обращался к его совету по одному и тому же вопросу. Он всегда давал очень хорошие советы, за которые я всегда буду благодарен. Мы договорились, что если Специальный отдел когда-нибудь предпримет что-то против меня, он будет представлять меня.

Только в пятницу, 20 марта 1992 года, Тревор спросил меня, сверил ли я регистрационный номер белого фургона с нашим Центральным индексом транспортных средств. Я совсем забыл об этом из-за всей этой драмы. Я позвонил в ЦИТС и дал им регистрационный номер. Женщина-оператор ввела данные в свой терминал. Она сразу же вернулась ко мне:

— Этот регистрационный знак транспортного средства еще никому не был выдан, — сказала она.

Я был заинтригован. Я мог бы проверить это еще раз. Иногда проходит несколько недель, прежде чем новое транспортное средство действительно вводится в компьютерную систему. Это был тупик.

— Как называется фирма на этом фургоне? — спросил Тревор.

Я взглянул на свой планшет. Это было в Восточном Белфасте! Я передал его Тревору. Он изучил это и предложил нам проверить.

Мы сели в полицейскую машину и поехали в Восточный Белфаст. Мы нашли промышленный район, о котором шла речь: он находился недалеко от участка Лиснашарраг. Мы въехали в комплекс. Фирма не была указана на доске у ворот. Номера подразделений увеличились по порядку. Они заканчивались на цифре непосредственно перед номером подразделения, который был выведен на боку белого фургона.

— Кто-то поступает очень умно, Тревор, — сказал я.

Вполне вероятно, что белый фургон был связан с каким-то подразделением служб безопасности, но мы никак не могли этого узнать. Сюжет усложнялся, но для меня, насколько я мог судить, все было кончено.

Специальный отдел послал мне очень четкий сигнал, что, если я не отступлю, пострадаю лично я, а также Ребекка и наши дети. Мы с Тревором обсудили наши варианты. Мы оба согласились с тем, что без поддержки наших властей мы больше ничего не могли сделать с Барреттом. Мы сделали все, что в наших силах. Шанс упрятать серийного убийцу был упущен теми, кто в то время находился у власти в КПО.

Мое отстранение от руководства Барреттом было исключительно в интересах Специального отдела. Сэм и его помощники из Особого отдела, очевидно, не хотели, чтобы я копался в обстоятельствах причастности Барретта к убийству Пэта Финукейна. Справедливости ради по отношению к Сэму, он всегда давал это понять. Но почему он пользовался полной поддержкой своего собственного руководства? Почему начальство уголовного розыска отказалось поддержать меня?

Там должны были быть ответы. Кто-то из начальства очень хотел убедиться, что Тревор и я были остановлены как вкопанные. Их не волновало, как далеко им пришлось зайти, чтобы сделать это. Не было никакого смысла продолжать. Тревор и я очень неохотно отступили.