Чтение онлайн

— А что презервативы? — я почувствовала, как щёки заливаются краской, но отступать было нельзя. — Это ответственность. Защита, оборонная броня для моей вагины и матки от нежелательных проблем. Ты же военный, ты должен понимать.

Мать не выдержала и звонко рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, закрывая рот полотенцем.

— Ольга! — рявкнул отец. — Что здесь смешного?!

— Серёжа, — мать вытерла слёзы. — Серёженька, Софушка права. Наша дочь выросла. Она рассуждает здраво, ответственно. Что тебе не нравится? Что она хочет нормальных отношений? Что она предохраняется? Или что она не захотела больше ждать парня, который два года водил её за нос?

— Он не водил за нос! — отец вскочил. — Он богобоязненный юноша! Он учится на священника!

— А Соня не собирается быть женой священника, — спокойно сказала мать. — И слава богу, знаешь ли. Ты видел, во что превратилась бы её жизнь? Вечные молитвы, посты, запреты? Она молодая, красивая, у неё другие интересы.

— Ольга! — отец растерянно смотрел на мать, на меня, снова на мать. — Ты её поддерживаешь?!

— Я её понимаю, — мать подошла ко мне и обняла за плечи. — Серёжа, ты бы хотел, чтобы твоя дочь вышла замуж за мужчину, который боится к ней прикоснуться? Чтобы она всю жизнь чувствовала себя грешницей только за то, что хочет своего благоверного?

Отец сел. Он смотрел на нас — мать и дочь, стоящих рядом, и в его глазах я увидела не злость, а усталость. И, кажется, понимание.

— Я не хочу, чтобы она... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы она была несчастна.

— Вот и я не хочу, — мать прижала меня к себе. — Наша дочь заслуживает счастья. Настоящего. С хорошим мужчиной, который будет её хотеть и уважать. А Никита... Никита хочет только свою веру. Соня для него — искушение, а не любимая женщина.

Я смотрела на отца. Он молчал, опустив голову. Потом поднял глаза — и я увидела в них что-то новое. Не гнев, не разочарование. А что-то вроде... принятия. Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул и провёл рукой по моим волосам, как в детстве.

— Выросла ты, — сказал он. — Совсем выросла.

— Уже давно, пап.

— И... ты уже... — он замялся, покраснел. — Ну, с кем-то?

— Нет, — честно сказала я. — Не было никого. Только мысли.

— Слава богу, — выдохнул отец. — То есть... я не к тому, что... В общем, я хочу сказать...

— Серёжа, — мать спасла ситуацию. — Давай сначала пообедаем. Борщ стынет. А потом, если хочешь, спокойно поговорим. Без криков.

Отец кивнул. Я встала и пошла накрывать на стол, чувствуя, как дрожат руки. Разговор был выигран. Но какой ценой?

Обед прошёл в напряжённой тишине. Отец ковырялся в тарелке, мать наливала борщ, я сидела и смотрела в окно. После обеда отец ушёл в кабинет «поработать», а мать осталась со мной на кухне мыть посуду.

— Молодец, — тихо сказала она. — Держалась хорошо.

— Мам, он точно не убьёт меня?

— Не убьёт, — она улыбнулась. — Он просто испугался. Для него ты всегда была маленькой. А тут — взрослая жизнь, секс, презервативы... Это шок.

— Но он понял меня?

— Понял. Не сразу, но понял. Дай ему время.

— А что Никита? — спросила я. — Папа с ним общался?

— Папа ему позвонил, когда ехал домой, — мать вздохнула. — Сказал, что разберётся. Но после того, что ты сказала... я думаю, он перезвонит Никите и попросит его больше не лезть в нашу семью.

— Хорошо бы, — я вытерла тарелку. — Мам, а можно я сегодня вечером к Римме схожу? Надо отвлечься.

— К Римме? — мать посмотрела на меня. — Или на тусовку?

Я покраснела.

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже молодая была, дочь, — мамуля усмехнулась. — Иди. Только не поздно. И будь осторожна.

— Мам, спасибо, — я обняла её. — Ты лучшая.

— Знаю, — она поцеловала меня в макушку. — Иди собирайся. Я папу займу чем-нибудь «взрослым»...

— Только предохраняйтесь, Бога ради!

Я поднялась к себе, закрыла дверь и рухнула на кровать. Руки всё ещё дрожали. Разговор с отцом вымотал меня больше, чем вся предыдущая неделя. Телефон пиликнул. Римма.

«Ну что, жива?»

«Жива. Папа приехал, был скандал. Но мать отбила.»

«Красава! Так что, идёшь на тусовку?»

Я посмотрела на чёрное платье, висящее на дверце шкафа.

«Иду. Заезжай в семь.»

«Буду! И оденься так, чтобы Греховный язык проглотил!»

Я сбросила телефон и уставилась в потолок. Греховный. Тот самый парень из парка. Который, возможно, видел, как я кончала под дубом. Который, возможно, и есть мой аноним.

— Нет, — сказала я себе. — Не думай об этом. Просто иди, отдохни, выпей, потанцуй. Забудь о Никите, о папе, об анониме. Просто будь собой. Той самой Соней, которая никого не боится.

Я встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка с горящими глазами, растрёпанными волосами и решительным выражением лица.

— Сегодня, — сказала я своему отражению, — я перестану быть хорошей девочкой. Сегодня я буду той, кого хотят. Или умру.

Я скинула домашнюю одежду, надела чёрное кружево, короткое платье, туфли на каблуках. Макияж — стрелки, прозрачный блеск. Волосы — волнами на плечи. Духи — те самые, цветочные, с намёком.

— Греховный, сукин ты сын, — прошептала я, глядя на себя. — Если ты аноним — я тебя убью. Если ты не аноним — я тебя убью за то, что ты вообще родился на свет.

Я улыбнулась своему отражению. Злая, красивая, опасная улыбка. Внизу хлопнула входная дверь — это отец ушёл в гараж, наверное. Мать крикнула с кухни:

— Соня, чай будешь?

— Нет, мам! Я скоро ухожу!

Я накинула пальто, взяла клатч (в который едва влезли телефон, ключи, помада и один презерватив — на всякий случай, вдруг пригодится), и вышла в коридор.

Мать стояла у двери, смотрела на меня с улыбкой.

— Красивая какая, — сказала она. — Только не напивайся.

— Мам, я вообще не пью.

— Тогда тем более. Иди.

Я поцеловала её в щёку и вышла на лестничную клетку. Сердце колотилось. Внизу уже гудела Риммина машина — её старенький «Фольксваген», который она называла «ракетой».

В любом случае, назад пути не было. Я перестала быть хорошей девочкой.

Осталось стать счастливой.

Римма ждала в машине, сверкая глазами.

— Ну чего батёк?

— Переваривает, — я пристегнулась. — Погнали.

Дом Алины Ковальчук оказался в элитном районе — трехэтажный особняк с панорамными окнами, подсветкой в саду и машинами на подъезде, от которых у Риммы случился микроинсульт.