Чтение онлайн

– Ты заболел? – спросила Финни.

Мэтью поднялся и пристально посмотрел на нее. Глаза его лихорадочно блестели, в них затаился страх.

– Я здоров, – выдавил он через силу.

– Но выглядишь неважно.

Финни шагнула к нему, чтобы пощупать лоб, нет ли у него жара. Мэтью схватил ее за руку, и они замерли. Он долго смотрел на нее своими синими глазами, потом выпустил ее руку.

– Я здоров, – повторил Готорн.

Финни пришла в замешательство, бросила взгляд на мольберт, и ее решимость поговорить с Мэтью о Мэри исчезла. Что, в сущности, она знает об этом человеке? О его чувствах к дочери? Ровным счетом ничего.

Его альбом был развернут на чистом листе. Рядом лежали угольные карандаши. Финни знала, что он тоскует по холсту и краскам. Но ни разу не видела, чтобы он брался за карандаш или кисть.

Вдруг Финни почувствовала на себе его взгляд, и ей стало неловко.

– Как бы я желал написать твой портрет! – едва слышно промолвил Мэтью.

Финни вздрогнула и насторожилась. Все тело ее напряглось.

Не проходило дня, чтобы Мэтью не пытался рисовать, но у него получалось все хуже и хуже. Все труднее становилось скрывать свою слабость. С таким трудом возведенное здание рушилось, словно карточный домик.

Чувство стыда сменилось яростью, страхом.

– Написать мой портрет? Мы ведь уже говорили об этом – в джунглях. Мой ответ прежний – «нет».

Мэтью был в полном изнеможении. Он пошатнулся, задел мольберт. Альбом упал на карандаши, и они полетели на пол. Пытаясь их удержать, Мэтью ощутил острую боль в плече и, превозмогая ее, застыл на месте. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Он с трудом повернулся к Финни.

– Зачем ты пришла? – сухо спросил он, моля Бога, чтобы она ушла.

– Я хотела бы переговорить с тобой о твоей дочке.

Боже, какая боль! Уже нет сил терпеть. Мэтью опустил взгляд на разбросанные по полу, словно игральные палочки, карандаши и промолвил:

– Мне не нужно говорить с тобой о Мэри.

Забыв о своем смущении, Финни приблизилась к нему и спросила:

– Неужто ты не понимаешь, что ты необходим дочке?

Мэтью, желая хоть немного унять боль, разжал и вновь медленно сжал пальцы.

– Я обеспечиваю ее.

– Ей нужна твоя любовь, а не деньги!

– Возможно, но куда мне деть шрам, что приводит ее в неистовый ужас!

– Попытайся! – Финни глубоко вздохнула. – Полюби ее.

– Я безумно ее люблю!

– Неужели?

– Больше жизни!

– Тогда иди к ней. Ее мучают по ночам кошмары. Помоги ей избавиться от них.

– Так ведь я причина этих кошмаров! – крикнул он. – Как ты не понимаешь?

Мэтью бросился к двери, Финни помчалась за ним.

– Не надо меня избегать!

Он обернулся и взглянул на нее:

– Я полагал, это ты меня избегаешь.

Так оно и было. Но Финни не хотела в этом признаваться.

– Если б не Мэри… Перестань прятаться.

– Вот я перед тобой. Разве я прячусь? В чем дело, Финни?

– Да в том, что ты стараешься уйти от наболевших вопросов.

– Это уже слишком, – сказал он, едва сдерживая гнев.

– Это правда! Ты прячешься от родной дочери, от родителей, братьев! Даже от живописи! – Финни указала на мольберт. – Ведь у тебя талант!

Она видела, как вспыхнул в его глазах огонь, но ей было все равно.

– Ну и что же, по-твоему, мне следует делать? – очень тихо, но жестко спросил он.

– Гуляй с Мэри. Пиши картины.

– Я не могу писать! – воскликнул Мэтью.

– Не можешь? Или не желаешь?

Ярость исказила его лицо. Финни не понимала ее причины и решила выяснить все до конца.

Вздернув подбородок, она спросила:

– Может быть, ты боишься?

Мэтью промолчал.

– Ты сказал, что хотел бы написать мой портрет. Я согласна, – с вызовом заявила Финни.

Он не шелохнулся.

– Не вдохновляю? – с насмешкой спросила она. – Может, так лучше? – Финни сорвала с шеи шарфик, прикрывавший глубокий вырез.

Его глаза потемнели, но он не двинулся с места.

– Мало? – язвительно спросила Финни. – Ну а что скажешь на это? – Она сорвала с себя рубашку и осталась в кожаных штанах и тонкой сорочке из хлопка. Рыжие волосы рассыпались по плечам.

Финни видела, как он напрягся, сжимая и разжимая пальцы на руке, прижатой к боку.

Ослепленная злостью, Финни ничего не замечала.

– Еще что-нибудь снять?

Мэтью промолчал, и она вытащила заправленную в штаны сорочку.

– Убирайся! – крикнул Мэтью.

Ее руки замерли. Финни посмотрела ему в глаза и промолвила:

– Ну уж нет. Я не уйду отсюда, пока ты не перестанешь придумывать отговорки! Ты утверждаешь, будто любишь дочь, но не идешь к ней. Утверждаешь, будто хочешь вернуться к занятиям живописью, но сидишь перед мольбертом и ничего не делаешь!

Готорн стал расхаживать по комнате, но двигался с трудом, и было видно, что каждый шаг причиняет ему боль.

Как же она могла этого не заметить?

– Мэтью, ты…

Он не дал ей договорить, резко повернулся и развернул альбом.

Его тело содрогалось. Финни оцепенела от страха.

– Ладно, сейчас ты поймешь, почему я сижу перед мольбертом и ничего не пишу.

Он вырвал из альбома лист, задев при этом вазу, которая упала на пол и разбилась. Затем потянулся за угольным карандашом. Его длинные тонкие пальцы то и дело на что-то натыкались. Лицо изменилось до неузнаваемости.

– Мэтью, не надо, – проглотив ком в горле, попросила она.

– Не надо? – Он с горечью рассмеялся. – Но ты должна узнать правду о своем муже.

Мэтью взял карандаш и провел на бумаге линию. Она получилась неровной. Он попытался еще раз, но, как ни старался, линия опять вышла кривой.

Мэтью брал листок за листком, но с каждым разом у него получалось все хуже и хуже. Он с ожесточением водил карандашом по бумаге, пока не сломался грифель. Выйдя из себя, он с яростным ревом опрокинул мольберт.

Финни с ужасом смотрела на него. У нее так бешено колотилось сердце, что стук его отдавался в ушах. До чего же она глупа! Как же ей раньше не пришло в голову, что ярость и гнев Мэтью вызваны болью?