Чтение онлайн

Когда я проснулся, Адриана еще нежилась в лучах утреннего солнца с безмятежной улыбкой. Ночью она не просыпалась от кошмаров и спала крепким сном. Возможно, дело было в адреналине от погони, и так на ней сказалась усталость, а может, после того как она смогла попрощаться с любимыми, ей стало легче, и она нашла некое успокоение.

Уверенный в том, что девушка все еще спала, я вышел из душа, завернутый в полотенце вокруг бедер, но нашел Адриану сидящей в кровати. Не замечая моего присутствия, она наблюдала за открывающимся в панорамных окнах чудесным видом на вечнозеленый лес.

Она выглядела так естественно и по-домашнему, что ее красота не могла остаться незамеченной. Каждый дюйм ее тела приковывал взгляд. Ее длинные, волнистые волосы спадали на спину, доходя до поясницы. На ней была простая пижама, состоящая из прозрачной майки без рукавов и греховно коротких шорт. Одеяло прикрывало ее длинные ноги, но кусочек смуглой кожи в зоне бедер выглядел слишком соблазнительно, возвращая картинки из сна и мой утренний стояк. Проклятье.

Вид за окном был моим любимым с самого детства. Я мог часами сидеть здесь и наблюдать за природой с ее оттенками и яркими красками. Каждая травинка, каждый лепесток или иголка на хвойных деревьях имели свой цвет, он менялся в зависимости от погоды, времени суток и тени, отбрасываемой солнечными лучами. Мне нравилось улавливать эти изменения. Наблюдение за птицами, пролетающими мимо окна, белками, скачущими с одной ветки на другую, каплями дождя, бьющими в стекло или скапливающимися в лужу, – все это было моим любимым видом досуга во время поездок сюда. Однако с утра в моей постели была Адриана, которая так же, как и я, восхищалась картиной перед глазами, которая заставляла меркнуть все на свете. Теперь у меня была другая любимая картина – она.

Этот дом купил мой отец, когда я был совсем ребенком. Мы часто приезжали сюда, когда бывали в Америке из-за его командировок, но со временем визиты становились все реже. В конце концов мы с мамой приезжали сюда одни, потому что папа был занят работой. Всегда чертова работа. Именно она стала причиной того, что он отдалился от нас, а мама страдала от одиночества и постоянных ссор. Они вечно ругались, швыряли предметы и оскорбляли друг друга. Обычно они мирились, и до следующей ссоры все было хорошо. Помню, как папа однажды запретил нам приезжать в Америку, хотя сам переехал сюда по работе. А если мама противилась, привозя нас сюда, чтобы мы могли с ним повидаться, папа бесился и настаивал на возвращении в Лондон. Тогда они снова начинали ссориться.

В такие моменты я сбегал из дома в лес, гуляя и исследуя его, а когда через пару часов приходил обратно, находил папу, высматривающего меня с террасы. Мы мало с ним говорили, потому что у него не было на это времени, но он всегда дожидался меня с прогулки.

«Прости, сынок. Мне жаль, что тебе приходится все это видеть, но я обещаю, что скоро все изменится».

Каждый раз он давал одно и то же обещание, но так и не сдержал его, а когда мне стукнуло восемь, он исчез из нашей жизни.

Я рос без отца, в чьей помощи, защите и любви постоянно нуждался, как любой нормальный восьмилетний ребенок.

Он ушел, а вскоре забрал и мою мать. Она перестала для меня ею быть, когда начала тонуть в своей боли и тоске. Депрессия сделала свое дело, проглотив ее. С каждым днем она все глубже утопала в болоте, не замечая вокруг никого и ничего, помимо своих картин. Они стали ее отдушиной, способом находиться в сознании, насколько это вообще было возможно. В такие дни она запиралась в своей мастерской и полностью отстранялась от внешнего мира, включая меня. Она могла сутками не выходить оттуда, и, если бы я не приносил ей еду, ее бы это устраивало. И я был не против, потому что спустя пару дней заточения мама становилась мамой. Хоть и на время, но ребенку и это было в радость. Она игнорировала меня, но я знал, что это не ее вина или желание, просто в ее голове все было запутано. Мама была больна, депрессия ее убивала. Тем не менее она отказывалась от лечения, да и не было никого рядом, чтобы помочь ей. Или мне.

Бывало, я приезжал домой из школы и находил ее сидящей на диване и смотрящей в одну точку. Холодильник был забит едой, новые лекарства лежали на столе, как и пакеты с одеждой и книгами. Я не понимал, откуда все это всякий раз берется, а от матери добиться ответа не мог. Мы постоянно ругались, точнее, ругался я, пока она просто смотрела на меня и улыбалась. «Мне так жаль, малыш», – говорила она и начинала плакать у меня на руках, пока не засыпала. Тогда я накрывал ее одеялом, а потом сидел у ее ног, смахивая предательские слезы. Мне было одиннадцать, я был напуган и нуждался в помощи, но единственный, кто должен был помочь, бесследно исчез из нашей жизни.

Однажды за мной приехали из социальной службы, узнав от соседей, что одиннадцатилетний ребенок живет один с больной матерью, и увезли меня. Помню, как мама кричала, что никому не отдаст своего малыша, что никто не смеет его забирать.

Каким-то чудом на следующий день меня вернули домой, и больше к нам никто не приезжал. Откровенно говоря, меня это отчасти расстроило. Я был ребенком, живущим в одиночестве и ежедневном страхе, что с мамой случится что-то серьезное. Мне пришлось стать родителем для нас обоих. Я готовил еду, кормил и одевал ее, помогал принимать ванну, расчесывал волосы и укладывал спать. У меня кончилось детство в юном возрасте.

Но были и хорошие дни, когда она становилась настоящей матерью, как и много лет назад: веселой, заботливой, интересующейся моими делами, любящей – живой. В такие дни она собирала вещи, покупала билеты на самолет и привозила нас сюда, чтобы мы могли провести время вместе, наслаждаясь свежим воздухом, и чтобы она могла найти вдохновение и силы для своего творчества, как утверждала. Я был совершенно не против.

Я не видел своего отца много лет. Даже когда мне исполнилось четырнадцать и мама умерла, он не приехал с ней попрощаться или поддержать своего сына. Она покончила с собой, перерезав вены в ванной, и оставила письмо, в котором просила прощения за то, что бросает меня одного, хотя сама большую часть жизни была одна.

Я так на нее злился. Не только из-за того, что она это с собой сделала, а за то, что чувствовала себя одинокой, хотя я всегда был с ней, даже когда она этого не хотела. Но этого ей оказалось недостаточно, а я не смог сделать больше.

После ее похорон меня по приказу отца отправили в школу-пансионат с проживанием, в котором я проучился до поступления в полицейскую академию. С восьми лет я чувствовал себя сиротой, выросшим в ожидании лучших времен, но за эти четыре года в пансионате одиночество стало моим лучшим другом. И несмотря на то что все это время я чувствовал себя брошенным, у меня никогда не возникало мыслей о смерти.

– Тут так прекрасно. – Мелодичный голос Адрианы вывел меня из темных воспоминаний.

Я направился к ней и встал у кровати, не отрывая от нее глаз.

– Да, вид потрясающий. – Я смотрел на нее, только на нее. Такую естественную, такую красивую. Ее ресницы порхали при каждом моргании, а глаза блестели от утреннего солнца. Так она была похожа на дом.

Адриана расплылась в широкой улыбке, когда птица пролетела мимо окна и приземлилась на край террасы, но как только девушка подскочила с места и направилась к окну, птичка взлетела так же быстро, как и прилетела. От этого соблазнительные и манящие губы надулись, а брови сошлись на переносице. Чертовски мило. На это невозможно было смотреть без желания схватить и прижаться к ней в отчаянном поцелуе. А еще вся эта картина и ситуация в целом вызывали странные чувства, которым не место ни в голове, ни в сердце.

Какого хрена я вообще об этом думаю?

Она не должна была так на меня влиять. Не должна была вызывать нелепые мысли и чуждые мне чувства. А я не должен был поддаваться ей. Несмотря на то что я принял решение не причинять ей боль и не использовать в собственных целях, она все еще оставалась дочерью моего врага, что означало, что мне ни в коем случае нельзя на нее отвлекаться и позволять мыслям заходить так далеко. Нужно держать дистанцию.

Именно этим я и планировал заняться, поэтому, продолжая злиться на себя из-за слабости перед Адрианой, взял джинсы и свежую футболку и вернулся в ванную, чтобы одеться. Когда я вышел, Адриана уже встала. Я нашел ее на кухне, заваривающей кофе, все еще в этих ужасно коротких пижамных шортах и обтягивающей майке, которая абсолютно ничего под собой не скрывала. Я отчетливо видел очертания ее груди и сосков, которые так и манили прикоснуться к ним, целовать, кусать до тех пор, пока она не будет подо мной стонать от удовольствия.