Чтение онлайн

Лицо ее, как и смуглое тело, мокрое от дождя, с распущенных волос на деревянный пол сарая капала вода, несколько прядей падали на ее красивое, удивленное лицо. Пухлые губы выглядели розовее, глаза – еще больше. Вода стекала с ее волос по лицу, тонкой шее, ключицам и впадине между грудью.

Проклятье!

Это было ошибкой: не стоило опускать взгляд к этой части ее тела. Она погубит меня!

Этот прозрачный лоскуток ткани на ней, который прозвали платьем, облегал миниатюрную фигуру, выделяя все нужные участки тела, и ничего не скрывал. Я видел все, что должно было под ним скрываться. Темные соски торчали сквозь тонкую материю долбаного платья, на ней не было лифчика. Мои глаза задержались на этом зрелище, и мне хотелось приблизиться к ней, прикоснуться к этой полной груди. Уверен, она бы идеально подошла для моих ладоней. Мать вашу, я мечтал взять в рот каждый сосок и полакомиться ими, даря ей наслаждение.

От этого зрелища тихий стон вырвался наружу, но я надеялся, что Адриана не услышала этого. Я не мог остановить себя и скрыть от нее, как я бесстыдно разглядываю ее тело, когда глаза непроизвольно спускались вниз, в надежде увидеть больше. И черт возьми, убейте меня!

Я знал, что Адриана была принцессой своего отца и всей Каморры, но я не думал, что она действительно такая. Однако, увидев розовые трусики под этим платьем, открывающим обзор на все ее совершенства, я понял, что она именно такая.

Адриана не худая и не высокая, ее тело подтянутое и стройное: тонкая талия, узкие плечи, плавные изгибы, выделяющие довольно пышную грудь и округлые ягодицы. Она идеальна во всех нужных местах. Боже, эти бедра, длинные смуглые ноги…

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. Адриана разглядывала меня, как и я ее, без смущения и скованности в теле. Она переступала с ноги на ногу, возможно, чтобы унять давление между бедер. Я оторвал от нее взгляд и перестал пялиться, когда зашел внутрь, укрывая нас от непогоды.

Сарай оказался меньше, чем я помнил. Нам едва хватало здесь места, которое приходилось урывать у груд коробок и картин, скрытых под тканью. Запах сырости витал в воздухе, однако, когда я вплотную подошел к Адриане, он сменился ее шампунем и собственным запахом – карамель. Всегда долбаная карамель. Она такая красивая под светом луны, что просачивался сквозь щели в сарае, ее кожа блестела от воды.

– Это твоя мама? – Адриана отступила и столкнулась с мольбертом позади себя, ее лесные глаза смотрели куда угодно, только не на меня, голос звучал с легкой хрипотцой. Отлично. Она тоже это чувствовала – притяжение между нами. Мы словно два магнита тянулись друг к другу, не имея возможности остановить это.

– Нет. Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой.

Без колебания ответил я, хотя ни с кем не планировал делиться этой информацией. Я видел в ее глазах боль каждый раз, когда она думала, что на нее не смотрят, но это не так. Я делал это, всегда. И сейчас она казалась такой уязвимой и грустной, когда слово «мама» вылетело из ее уст, что мне захотелось поделиться чем-то особенным и значимым – своей уязвимой частичкой, своей болью.

Я отвел взгляд от ее красивого лица к мольберту позади, картине, к которой я старался лишний раз не прикасаться. Я просто закрыл ее от посторонних глаз, не решаясь снимать с привычного уже для нее места на мольберте, чтобы спрятать со всеми остальными воспоминаниями в коробках. Эта картина всегда пугала меня, но в хорошем смысле этого слова. Несмотря на то что она стала последней написанной картиной матери, даже не законченной, она нравилась мне больше, чем все другие ее работы. Но с другой стороны, я и ненавидел ее больше всех остальных.

Мама любила и писала ее дольше, чем любую завершенную картину, но так и не смогла довести до ума. Каждый раз она бралась за кисть, но просто замирала над ней, смотрела в глаза на портрете и не двигалась. Меня, будучи ребенком, это чертовски пугало, я не понимал, почему они так на нее действуют, а однажды она сказала слова, которые снятся мне каждую ночь:

«Эти глаза тебя погубят, милый мой».

– Это потрясающе, – голос Адрианы вывел меня из воспоминаний. – Я никогда не видела такой техники.

Я наблюдал за ней, за тем, как она аккуратно проводила своими тонкими, изящными пальцами по холсту, повторяя контуры каждой прорисованной детали, пока не остановилась на той части лица, что я так ненавидел и любил одновременно.

Эти глаза…

Я много лет не видел их, но сейчас они были прямо передо мной, и это вовсе не о картине. Тот же цвет, те же крапинки и разрез, что нарисовала мама, видны в глазах Адрианы. Это было невероятно, но это так.

– Они так похожи на…

– Твои, – закончил я за нее.

Встав ближе к девушке, я четко видел сходство между той, что на портрете, и Адрианой и не мог понять, играло ли со мной злую шутку мое воображение, или моя мама нарисовала Адриану, никогда не встречаясь с ней. Это казалось нереальным, но такова правда. Сейчас передо мной были те же хамелеоны, смесь болота и зелени, идеальный разрез больших глаз, длинные и густые ресницы.

– Она никогда не писала портретов, всегда только море. – Я помнил каждую деталь из прошлого, помнил, как мама сидела на террасе и рассказывала пятилетнему ребенку о стилях живописи. Помнил, как она впервые дала мне в руки кисть и голубую краску, похожую на цвет морской волны. – Море привлекало и расслабляло ее, волны тянули в пучину. Ей это нравилось – ощущение, словно ты плывешь в воде, которая утягивает тебя в бездну. Маринист в ней дал слабину, как она сказала мне, когда я упрекнул ее в смене стиля.

Я поднял руку, чтобы дотронуться до ненавистной мне картины, когда случайно, а может, нет, соприкоснулся с голым участком кожи Адрианы. Она на мгновение втянула в себя воздух и перестала дышать, пока не расслабилась, когда я не остановился на ней, а потянулся к холсту, позволяя пальцам обводить точные и плавные линии на полотне.

Мы стояли так близко друг к другу, что я слышал, как учащенно билось сердце Адрианы, как глубоко она дышала, и чувствовал, как ее тело тянулось к моему, не уверенный, что она сама это понимает. Ее тело поймано в созданную мной клетку. Она полностью в моих руках, такая маленькая, хрупкая и чертовски соблазнительная.

Я опустил голову к изгибу изящной шеи Адрианы и сделал глубокий вдох, наполняя легкие ароматом карамели и запахом ее тела. Мне хотелось облизать каждый участок кожи, на которой осели маленькие капли дождя, запустить пальцы в ее влажные волосы, накрутить их на кулак и притянуть к себе для грубого поцелуя. Ее глаза закрылись, когда она наклонилась ко мне, практически полностью соприкасаясь с моей грудью, но это длилось всего мгновение.

Не успел я насладиться ее теплом, как Адриана резко развернулась ко мне с опущенными в пол глазами. Затем она слегка приподняла голову и уткнулась взглядом в мою грудь, избегая лица. Ее щеки покраснели, грудь вздымалась от частоты дыхания, а пальцы рук теребили ткань своего платья, как и всегда, когда она нервничает.