Чтение онлайн

– Присаживайся. Приятно видеть тебя спустя столько лет.

На самом деле она имела в виду: «Зачем ты пришел?»

Я сел на диван, а Мэри устроилась на том, что стоял под прямым углом к моему.

– Столько лет прошло, – протянула она. – Как поживаешь?

– Хорошо. Я…

– Что поделываешь?

– Да все понемножку: пишу обзоры, подрабатываю для издательств – читаю, занимаюсь литературным редактированием, сочиняю аннотации. Сделал кое для кого мемуары. В таком вот духе. Сейчас работаю над биографией одного поэта.

– Кого именно?

– Фрэнсиса Юлгрива.

– Да ну! – Глаза ее распахнулись. – Да, ты всегда им увлекался. Забавно, Адам тоже хочет что-то про него сделать.

– Скоро годовщина.

Мэри кивнула.

– Адам хочет включить его в серию – снять еще один документальный фильм.

– А о чем?

– О литературе конца девятнадцатого века. «Порочные девяностые» – кажется, так звучит рабочее название. А потом будет и книга.

– Ну конечно.

– В фильме Адам собирается пересмотреть кое-какие взгляды – в том смысле, что по-настоящему влиятельными были не самые известные люди вроде Уайльда и Генри Джеймса.

– И потому – Юлгрив?

– Видимо. Точно не знаю. Тони, я и правда очень рада тебя видеть, но ты ведь не просто так пришел? Вот так вот – без предупреждения.

– Все довольно сложно… – Мне хотелось быть честным. – Сегодня я видел Адама. В Лондонской библиотеке. Оказывается, он туда записан…

– Он знает, что ты здесь?

– Нет… Вряд ли он меня заметил. Но я… Мне попался его телефон… Лежал просто так. Там было сообщение.

Мэри резко распрямилась, кровь прилила к ее щекам.

– Сообщение? В каком смысле? Ты что – читал его эсэмэски?

– Во всяком случае, не собирался… – Я почувствовал, что тоже краснею. – Но, Мэри, думаю, тебе нужно это увидеть. Потому я и пришел.

Я достал из кармана айфон и протянул ей. Мэри уставилась на экран. Я не видел выражения ее лица.

«Когда мы не вместе, скучаю по тебе, и с каждым мгновением все сильнее. Целую, Д.».

– У него что – роман? – спросил я. – Ты знала об этом?

Мэри, не поднимая глаз, пожала плечами.

– Так это он тебя ударил?

– Да, если уж непременно хочешь знать. – Мэри положила телефон на подлокотник дивана и взглянула на меня. – Мы разводимся. И… решаем, кому что достанется. Старая история.

– Мне так жаль.

Ее лицо смягчилось.

– Мне кажется, ты говоришь искренне. Спасибо.

– Я знаю, каково это. Сам был женат, да ничего не вышло. Кто эта «Д.»? Ты ее знаешь?

– Ее зовут Джанин. Раньше работала у Адама секретарем. Лет на десять моложе меня. – Мэри сглотнула. – Хорошая женщина.

– Видимо, не очень-то.

Неожиданно Мэри встала.

– Я все-таки заварю чаю. Будешь?

– А ничего, что я здесь? Вдруг Адам вернется?

– Он в девять ужинает со своим агентом в «Уилтонсе». Во всяком случае, так написано в его ежедневнике. А до того собирался работать в библиотеке.

Я прошел следом за ней в кухню. Мэри поставила чайник, замерла у окна, выходившего в садик позади дома, сложила руки на груди.

– Это будет просто ужасно. Почти все наши активы он вложил в две компании. Одна офшорная, что еще больше усложняет дело. Обе компании контролирует он, в этом как раз и проблема. Ты не поверишь, какой я была наивной – просто подписывала там, где он указывал.

Мне вспомнился желтый стикер в книге: «Ну ты и дерьмо! Тебе это с рук не сойдет». Видимо, все же сойдет.

– Ты говорила с адвокатом?

– Да. Если буду судиться за свою долю, это обойдется в целое состояние. А у меня нет состояния. У меня вообще почти ничего нет. Зря я это тебе говорю, это не твоя проблема.

– Не важно.

– В любом случае, если дойдет до суда, я, скорее всего, проиграю.

– Что будешь делать?

– Бог его знает.

Мэри повернулась ко мне. Лица ее было толком не разглядеть, ведь она стояла спиной к окну, за которым уже сгущались зимние сумерки. Мы немного помолчали. Чайник зашипел – сначала тихо, потом все громче и громче – и наконец отключился со щелчком.

– По вечерам я обычно пью зеленый, – сказала Мэри как ни в чем не бывало. – Но есть и обычный, если хочешь. Или травяной…

– Мне вполне подойдет зеленый.

Она взяла пакетик с чаем и ложку, а потом вдруг застыла, и от «как ни в чем не бывало» не осталось и следа.

– Тони, я так сглупила, да? Как жаль…

– Чего тебе жаль? – почти шепотом спросил я.

– Жаль, что время не повернуть вспять. Как бы я хотела снова оказаться в том садике. Только ты и я, помнишь? Помнишь ту глупую вечеринку? Тогда казалось, что все так просто.

По вторникам Лондонская библиотека работает до девяти. Когда я вернулся туда, было уже почти шесть. Плащ от «Бёрберри» по-прежнему висел в шкафу. Я повесил рядом свое пальто.

Прощаясь, я спросил у Мэри, нужно ли положить телефон туда, где я его взял. Но она сказала, не стоит беспокоиться. Адам часто забывает телефон дома или засовывает его куда-нибудь, если не найдет в библиотеке – не спохватится. «С вещами он обращается так же небрежно, – заметила она, – как и с людьми».

Библиотека к тому часу изрядно опустела. Мне особенно нравилось тут зимними вечерами, когда оставались лишь немногочисленные библиотекари да несколько посетителей вроде меня. На стоявших повсюду стеллажах были установлены лампы. Читателей обычно просили выключать те, которые никто не использует, поэтому такими вот февральскими вечерами в библиотеке то тут, то там мерцали одинокие островки света. Звуки казались приглушенными. Повсюду, куда ни кинь взгляд, в бесконечные лабиринты здания убегали бесчисленные корешки книг.

Адама ни в одном из читальных залов не обнаружилось. Я решил, что он либо ищет книги на стеллажах, либо работает за маленьким столиком где-нибудь рядом с полками. Не важно – я не хотел его видеть. Вообще никогда – ни видеть, ни слышать. Думать о нем не желал.

Я уселся за стол и попытался заняться делом. В конце концов, именно работать я и планировал нынешним вечером. Но Мэри не шла у меня из головы, и я никак не мог сосредоточиться. Машинально я набросал карандашом на форзаце блокнота: «Долгая соната мертвецов» – и целую минуту смотрел на эту фразу, гадая, знали ли сами Фрэнсис Юлгрив и Сэмюэл Беккет, что означают эти слова.