Чтение онлайн

– Я не могу бросить его. У меня нет ни денег, ни профессии, – она плакала часами. – Мы были женаты двадцать пять лет. Для церкви он хочет оставаться в браке. Он – церковный служитель и никогда не пропускает службу по воскресеньям. Муж настаивает, чтобы я приняла и смирилась с его отношениями с другой женщиной. – Лиз безнадежно посмотрела на Рейчел. – Что мне делать? Если я уйду, у меня не будет даже крыши над головой.

– Он, по крайней мере, все еще хочет, чтобы ты оставалась в доме.

Маленькая худенькая женщина, сидевшая на кровати, стоявшей рядом с кроватью Сиси сказала:

– А меня выгоняют. Будто я какая-нибудь старая коробка от обуви. Несколько месяцев назад Майклу, моему младшенькому, исполнилось шестнадцать. Не успел Даниел явиться в дом к обеду, как я сразу поняла, что-то не так. Он никогда не приходил обедать домой. А тут что, нашему браку пришел конец? Он сказал, что брак закончился уже давным-давно, но он оставался со мной только ради детей.

– Не верится, – рассмеялась Сиси. – Когда слышишь, что мужчина слишком уж добродетелен, нужно заглянуть к нему под кровать и поискать порок там. Он только и дожидался, чтобы Майклу исполнилось шестнадцать, тогда ты не сможешь по закону предъявить иск. И теперь, если Майкл надумает пойти учиться, твой Даниел ни гроша не заплатит на содержание сына.

Маленькая хрупкая женщина сокрушенно развела руками.

– Не представляю, что нам с Майклом делать. Даниел платит аренду, и дом записан на его имя.

– Нужно поискать хорошего адвоката, голубушка. Вот. Я посоветую к кому обратиться, – сказала Сиси.

Поздно вечером Сиси сидела возле Рейчел.

– Что собираешься делать в понедельник?

– Поеду к подруге в деревню, – ответила Рейчел. – Ее мать, Вера, приедет сюда поездом, а обратно поведет мою «Вольву». Я пока не в состоянии вести машину сама. Сиси, как думаешь, ты вернешься сюда еще раз?

– Нет. – Сиси яростно затрясла головой. – Звучит смешно, но ты за последнее время оказала на меня такое сильное влияние, как никто другой до этого. Я наконец почувствовала в себе силы признаться, что люблю Джеймса, потому что ты оказалась гораздо проницательней и разрушила все мои доводы. – Она смолкла. – Моя любовь к нему вовсе не так отвратительна, как казалось на первый взгляд. Он – не мой отец, и мне не нужны его деньги. Мне нужен он. Ее лицо светилось добротой и нежностью. – Ты такая замечательная женщина, Рейчел. Не теряйся. Наступит день, когда ты полюбишь себя так же, как любят тебя твои друзья и единомышленники Клэр, Джейн и Сара, а также люди, на них похожие. Ты обещаешь не пропадать, ладно?

– Обещаю. – Они поцеловались, пожелав друг другу спокойной ночи.

Понедельник выдался чудесным. Рейчел высунулась на улицу из окна клиники. Вдалеке ей была видна Темза. Солнышко пригревало землю и голые ветви деревьев. Рейчел подставила свое лицо теплому солнечному лучу, нежно прикоснувшемуся к ее коже. Так не хочется уходить, подумала она, и мысль напугала ее. Как же я могу здесь оставаться, пристыдила она себя. В этот свежий февральский денек, не по зимнему теплый, Рейчел ощутила на своем лице порыв прохладного ветерка. Она вдохнула полной грудью. Как-то безопаснее и увереннее чувствуешь себя в палате клиники с центральным отоплением. Внешний мир показался ей чужим и враждебным. Понедельник, подумала она. Дети бы сейчас пошли в школу, а я зашла бы к Джейн на чашечку кофе. Она мысленно представила, как Джейн сидит у себя на кухне с неизменной бутылочкой валиума, стоявшей всегда под рукой. По крайней мере, Сара сейчас находится в безопасности. Вдруг Рейчел снова расплакалась.

– Я не… Я никогда не буду снова в безопасности. На плечо легла чья-то ласковая рука. Рядом стояла сиделка.

– Тебе необязательно уходить сегодня, Рейчел, – сказала она по-матерински.

Рейчел опустила голову.

– Если я не уйду сейчас, то, боюсь, не смогу сделать этого никогда.

Сиделка улыбнулась:

– Клиника кажется тебе убежищем, где ты чувствуешь себя в безопасности. А свое убежище ты потеряла, так? – Рейчел кивнула. Слезы хлынули из глаз с новой силой и побежали по щекам еще быстрее. – Позволь мне кое-что рассказать тебе. Я говорю это женщинам, которые потеряли своих мужчин, дома, а иногда даже – детей. Причина того, что ты очутилась в конце концов здесь, кроется в том, что ты вкладывала понятие своего безопасного места в образ своего супруга. Я верно говорю? Теперь тебе придется начинать все с самого начала. Рейчел, единственное безопасное место, которое тебе всегда пригодится и придет на помощь в трудную минуту, это то, которое ты создашь внутри себя.

– Я знаю об этом. – Рейчел вдруг вспомнила разговор, который состоялся много лет тому назад с тетей Беа. Теперь она словно снова слышала ее голос.

– Моя тетя предупреждала меня об этом. Вы знаете, она говорила, что мне всегда нужно хранить частичку себя отдельно.

– Она знала твоего мужа?

– Да.

– Ну, возможно, она лучше разбиралась в мужчинах такого сорта и оказалась гораздо проницательнее тебя. Если выходишь замуж за нарцисса, всегда окажешься у разбитого корыта и с израненной душой.

– Но как узнаешь? Чарльз казался таким любящим и добрым.

Сиделка пристально взглянула на Рейчел.

– Я пришла к такому выводу, прочитав историю твоей болезни. Все сердце кровью обливается за тебя, Рейчел. Со мной приключилась та же история. Мой первый муж оказался нарциссом и заядлым игроком. У меня ушли годы на то, чтобы убедиться в этом. Горе было ужасным, но вскоре я поняла, что самые крепкие узы связывают его с матерью. Он все делал под ее дудку, ублажая ее самолюбие и теша ее собственнический инстинкт. А я была только козлом отпущения. – Рассказчица сделала паузу, и Рейчел показалось, будто она видит все страдания, превратившиеся в морщины, избороздившие лицо сиделки. – Знаешь, я иногда думаю о женщинах, попадающих сюда как подраненные птички. Они снова и снова бросались на каменную стену, пока, в конце концов, не упали, истекая кровью и отдав последние силенки борьбе с глухой стеной. Многие из них усердно пытаются уцепиться за осколки их прежних отношений со своими мужчинами. Я вижу их здесь в первый раз, потом – во второй, в третий, а затем они обычно попадают из нашего отделения в руки психиатров, главным образом, мужчин, причем, как правило, женоненавистников.

– Могу себе представить. Мой семейный доктор как раз относится к этому типу. Вы знаете доктора Бернса? – Сиделка кивнула. – Вы знали, что он несколько раз отправлял меня в местный вендиспансер, так как, по его словам, я подцепила какую-то инфекцию. В одном случае – неспецифический уретрит, в другом – выделения. Он все время знал, что источником заражения был Чарльз.

Рейчел сцепилась с доктором Бернсом во время его последнего посещения клиники всего два дня тому назад, в субботу утром. Он поправил галстук своими холеными наманикюренными руками.

– Гм, Рейчел, дорогая, это вопрос профессиональной этики. Я не могу раскрывать информацию, даваемую моими пациентами. В этом случае нарушается профессиональная тайна.

– Только скажите мне, что это были за выделения? – Доктор Бернс взглянул на свои аккуратные ногти. – Я имею полное право знать об этом. В конце концов, мои собственные инфекционные заболевания не представляют секретную информацию, так?

– Но почему бы нам с вами не замять этот разговор? Разговор на столь неприятную тему не сулит вам ничего хорошего. Нам же нужно стремиться к тому, чтобы вы чувствовали себя как можно лучше. Маленькие каникулы, а затем – снова возвращение к счастливому семейству.

– Я не собираюсь возвращаться, поэтому вы вправе рассказать мне все, как есть.

Доктор Бернс прокашлялся.

– Именно в тот раз была гонорея.

– Гонорея? – Рейчел стало противно за себя саму, а еще больше за Чарльза. Она сказала сухо и натянуто: – Считаю вас самым аморальным типом из всех, кого мне когда-нибудь доводилось встречать, доктор Бернс. Не желаю больше иметь с вами ничего общего. Никогда и ни за что на свете. Уходите.

Доктор Бернс торопливо вышел. «Еще одна истеричка», – подумал он про себя.