Чтение онлайн

Внезапное нападение застало авиацию 12-й армии врасплох. 9-й разведывательный и 1-й Галицийский авиаотряды уже 27 апреля оказались отрезаны от основных сил на станции Казатин. Только три самолета – «Бранденбург», DFW и «Ньюпор» – успели взлететь, прежде чем польские солдаты ворвались на аэродром. Все остальные машины были захвачены противником, и отряды фактически прекратили существование.

В критической ситуации отличился летчик 21-го разведотряда Мухин. На единственном исправном самолете своего отряда он неоднократно вылетал во вражеский тыл для установления связи с окруженными группировками советских войск. 30 апреля Мухин вывез из окружения комиссара 12-й армии Муралова, а 5 мая, когда в Киеве уже шли уличные бои, – сумел вывезти из города самого «командарма-12» Меженинова. 10-го мая Мухин с летнабом Паузером сбросили бомбы на польский аэродром в Пост-Волынском. За эти полеты авиатор был награжден орденом Красного знамени.

За неделю до польского наступления получила приказ перебазироваться на Юго-западный фронт авиация 1-й Конной армии Буденного в составе 24-го, 36-го и 41-го разведотрядов. Совсем недавно этим отрядам передали трофейную английскую авиатехнику, захваченную буденновцами в Таганроге и Новороссийске. Из-за нехватки времени и бензина самолеты еще не были как следует освоены летным составом.

В начале мая 24-й и 41-й РАО прибыли на аэродром у станции Глобино, к северу от Кременчуга. Отсюда пилоты, уже научившиеся управлять «Де Хэвилллендами» и «Эсифайфами», совершили несколько полетов на разведку. Остальные продолжали тренировки, но полностью завершить их так и не успели. Когда 20 мая авиагруппу 1-й Конной перебросили на прифронтовой аэродром под Уманью, в ней насчитывалось всего шесть боеготовых экипажей.

Совсем иная картина складывалась на Западном фронте. Здесь советские летчики сразу дали противнику серьезный отпор. Уже в апреле командир Славненской авиагруппы Ширинкин несколько раз вылетал на перехват вражеских самолетов, не давая им прицельно сбрасывать бомбы. Но воздушных побед пока не было. Поляки всякий раз уходили, пользуясь преимуществом в скорости.

17 апреля четыре польских бомбардировщика из 14-й эскадры совершили налет на аэродром в Славном. На поле в тот момент стоял только один готовый к бою «Ньюпор» Ширинкина. Несмотря на численное превосходство противника, красный летчик взлетел, догнал одного из поляков и с расстояния 30 метров дал меткую очередь. Но когда он заложил вираж для повторной атаки, на истребителе треснул пополам главный лонжерон левой нижней плоскости. Ширинкин каким-то чудом сумел посадить аппарат с полуоторванным крылом. Полякам и на этот раз удалось уйти, но по возвращении на самолете подпоручика Зембинского насчитали немало пробоин.

А 1 мая Ширинкин с тремя другими пилотами своей эскадрильи – Буровым, Кузиным и Соболевым – атаковал двухместный разведчик DFW C.V над деревней Большие Негневичи. Враг пытался уйти пикированием, круто снижаясь с 1100 до 50 метров, но истребители цепко держались у него на хвосте и вели огонь с близкой дистанции. Позднее командир эскадрильи написал в отчете, что каждый выпустил по несколько очередей с расстояния 15 – 20 метров. При этом, по словам советских пилотов, летнаб вражеской машины был, очевидно, убит или тяжело ранен, так как его пулемет стоял неподвижно, а в вырезе кабины никого не было видно.

В конце концов изрешечнный пулями аэроплан все же перетянул на высоте двух десятков метров через линию фронта, но тут верхнее крыло у него «сложилось», оторвавшись от перебитых стоек, и аппарат рухнул плашмя на вспаханное поле.

Так выглядела развязка боя в рассказах советских солдат и местных жителей. Все они были уверены, что вражеский самолет сбит. Однако поляки не подтверждают ни падения машины, ни ранения летнаба. Согласно польским данным, DFW приземлился нормально, но после посадки в нем насчитали более 30 пулевых пробоин. Повреждения оказались настолько серьезными, что самолет пришлось разобрать и отправить на завод для ремонта.

За этот успех летчики Буров, Кузин и Соболев получили ордена Красного знамени, а Ширинкину, у которого орден уже был, главком Троцкий лично вручил 50000 рублей и почетное наградное оружие. В тот же день случился другой, гораздо менее приятный для большевиков эпизод. Четыре «Ньюпора» вылетели для разбрасывания листовок над городом Борисов, а вернулись три. Пилот Абаканович пропал без вести. Позже выяснилось, что Абаканович, поляк по национальности, просто-напросто перелетел к своим соплеменникам. Кстати, это был единственный случай предательства в красной авиации за весь 1920 год.

В мае воздушная борьба на белорусском участке фронта достигла наивысшего накала. Обе стороны готовились к решающим наземным боям и стремились обеспечить себе господство в воздухе. 7 мая советский «Бреге-14», недавно захваченный у поляков, под охраной четырех истребителей сбросил 160 кг бомб и листовок на станцию Борисов. Солидный истребительный эскорт сопровождал его не случайно: летнабом на этой машине был сам А.В. Сергеев, главнокомандующий всеми воздушными силами республики.

9-го мая летчик 1-го истребительного дивизиона Сапожников сбросил 25-фунтовую бомбу на польский аэродром у села Киселевичи, а затем демонстративно выполнил над летным полем каскад фигур высшего пилотажа, как бы дразня противника и вызывая польских летчиков на поединок. Однако в воздух никто не поднялся. Поляки решили ответить по-другому. На следующий день три груженных бомбами «Эльфауге» C-VI взяли курс на советский аэродром в Салтановке. На перехват поднялось дежурное звено истребителей – «Ньюпоры» летчиков Сапожникова, Гвайты и Серегина.

Увидев врага, поляки сбросили нерасконтренные бомбы в лес и повернули обратно. Последним шел самолет, пилотируемый командиром 12-й эскадры капитаном Юргенсоном, бывшим офицером царской армии. На нем и сосредоточились атаки советских истребителей, так как догнать остальных было уже невозможно. На машине Гвайты сразу отказал пулемет, а на истребителе Серегина стоял только несинхронный «Льюис» над верхним крылом, попасть из которого в цель очень сложно. Поэтому фактически вел бой один Сапожников. Он несколько раз обстрелял самолет противника, заходя с разных направлений. Наконец у «Эльфауге» оказался перебит бензопровод. Мотор заглох, и польскому летчику не оставалось ничего другого, кроме как идти на посадку. Аэроплан приземлился на советской территории и был захвачен красноармейцами, а экипаж попал в плен [31] . Через два дня Троцкий, проезжая через Салтановку, задержался на полчаса, чтобы лично вручить Сапожникову орден Красного знамени.

Вскоре Сапожников провел еще один воздушный бой, на этот раз с истребителем «Альбатрос» D-III. Противник (согласно польским данным, это был поручик Ях) внезапно атаковал сзади, но стрелял он не очень метко. В советскую машину попала всего одна пуля, которая не причинила никакого вреда, хотя прошла всего в нескольких сантиметрах от сиденья. Сапожников, пользуясь верткостью своего «Ньюпора», развернулся и встретил врага в лоб. Затем последовала серия маневров и взаимных атак, в которой ни один из соперников не добился успеха. Бой закончился безрезультатно, однако поляки до сих пор считают русский «Ньюпор» сбитым.

Утром 14 мая советские «Фарман-30» и «Сопвич» в сопровождении «Спада» летчика Николая Петрова бомбили вражеский аэродром в местечке Жодино. Компания подобралась довольно интересная: «Фарман» пилотировал бывший колчаковец Шмотин, а в кабине «Сопвича» сидел красвоенлет Граб, одержавший полтора года назад первую в Гражданской войне воздушную победу.

На перехват взлетел «Спад» подпоручика Стефана Павликовского. Завязался воздушный бой, в котором более опытному поляку сразу удалось зайти в хвост самолету Петрова. Петров кидал машину из стороны в сторону, закладывал крутые виражи, делал даже мертвые петли, но враг крепко держался сзади, повторяя все его маневры. Вокруг краснозвездного истребителя то и дело мелькали дымные «веревки» трассирующих пуль. Но Павликовский, хотя и был классным пилотом, оказался при этом неважным стрелком. Все «трассы» проходили мимо. В конце концов одна из очередей все же задела машину, барабанной дробью простучав по обшивке. Петров, чувствуя, что следующая порция свинца может стать для него последней, резко бросил истребитель в пике. Он выровнялся на высоте чуть больше двадцати метров. От перегрузки у «Спада» сорвало выхлопную трубу. Оглянувшись, советский летчик увидел, что поляк все еще маячит сзади, готовясь вновь открыть огонь. Петров вильнул в сторону и стал петлять вдоль улиц на уровне крыш двухэтажных домишек. Вылетев из города, он заметил, что в нескольких метрах под ним блеснула река Березина.

Летчик снизился еще больше и понесся над самой водой, надеясь, что враг, наконец, отстанет. Но когда Петров вновь обернулся, он с ужасом увидел, что поляк по-прежнему «висит» у него на хвосте. Несколько минут продолжалась эта бешеная гонка на высоте полутора метров. Петров вел машину с максимальной скоростью, едва не задевая колесами воду и рубя винтом камыши. Малейшее неверное движение означало мгновенную гибель. Павликовский спокойно летел сзади, не приближаясь и не отставая, но почему-то не стрелял. Возможно, у него отказал пулемет или просто закончились патроны. Затем польский летчик прибавил газ, легко догнал Петрова и, помахав ему рукой, отвернул в сторону... По возвращении в петровском «Спаде» насчитали девять пробоин.