Чтение онлайн

Жоден воздел правую руку к небу.

— Да услышат Небеса мой голос. Да запомнят люди.

Раздался единый ответ:

— Мы будем помнить.

Жоден опустил руку и заговорил:

— Рождение огня, смерть воздуха.

Один из воинов преклонил колено и подул на угли, чтобы пламя прыгнуло вверх и заплясало.

— Рождение воды, смерть земли.

Второй воин преклонил колено, окунул руки и позволил струйкам воды стечь обратно в жаровню.

— Рождение земли, смерть огня.

Третий воин преклонил колено, поднял ком грязи и раскрошил на кусочки над жаровней.

— Рождение воздуха, смерть воды.

Четвёртый воин преклонил колено. Он тоже подул на угли, и вверх воскурился тонкий шлейф дыма.

Четыре воина встали, поклонились своим элементалям и растворились в толпе.

— Мы собрались сегодня, чтобы почтить память мёртвых, — заговорил Жоден своим мелодичным красивым голосом. В тишине каждое слово звучало чётко и твёрдо. — Всё живое смертно, и нам это известно. Наши тела рождены из элементов и к ним же вернуться.

Забил барабан, медленно, но чётко.

— Но мы есть не только тело. Сие нам ведано. То, что живёт в наших телах, никуда не исчезнет. Наши мёртвые путешествуют с нами до самых снегов.

Жоден выдержал паузу и продолжил:

— Как нам скорбеть по ним? Как выразить горе? Если наши мёртвые с нами, и мы когда-то воссоединимся с ними, то как плакать?

Барабан не смолкал.

— Мы похороним то, что потеряли. Зияющие раны в наших сердцах. Чувство потери, что терзает нас каждый раз, как мы хотим доверить секрет, поделиться шуткой или потянуться за привычным прикосновением.

В глазах стояли слёзы. Я вспомнила Эпора с его яркой улыбкой. Серьёзное лицо Гила. Радостного отца при победе в шахматы.

— Это наша боль, боль выживших. Поделимся же ей.

Жоден запел, обращая лицо и голос к небесам. Ту же песню он пел в тронном зале в городе Водопадов, и по моим щекам покатились слёзы, стоило мне узнать слова.

Я была не одинока. Остальные тоже плакали, прижимаясь к тем, кто сидел рядом, предлагая и получая утешение. Я устроилась поближе к Киру и почувствовала его затруднённое дыхание. Его глаза сверкали в сумерках.

После песни Жоден начал монотонный напев, похожий на тот, что я слышала, когда болела. Слова повторялись снова и снова под ритм барабана.

— Смерть земли, рождение воды, смерть воды, рождение воздуха, смерть воздуха, рождение огня, смерть огня, рождение земли.

Моё внимание привлекло какое-то движение. Я повернула голову и увидела, что Айсдра встала и прошла мимо нас, уходя подальше от толпы. Её лицо было предельно серьёзно, печаль окутала её, точно плащ. Она слегка пошатнулась, но быстро восстановила шаг.

Я бросилась за ней, но Кир остановил меня.

— Не надо.

— Но она так сильно грустит, — начала я, но Кир покачал головой.

— Твои слова не уменьшат её боль, Лара.

Я снова устроилась в его объятиях, мучимая виной. Я спасла огонь своего сердца. Он живёт, дышит, сидит подле меня, его руки покоятся на моей талии. Айсдра же этого лишена. Кир прав. Я лишь напомню ей о потере.

Кир привлёк меня к себе и указал на озеро.

Двое воинов, укатанных в плащи, подошли и встали по бокам от Жодена. Он поклонился, и они уронили плащи. Оба были одеты в простые чёрные туники и штаны, никаких доспехов или оружия. Жоден отступил и встал подле барабанщика. Стоило смолкнуть песнопению, как двое воинов откинули головы назад и запричитали, воздев руки к небесам. Они начали танцевать, выражая телами своё горе, рвя на себе одежду, пока не оказались практически обнажены, крича о своей потери и боли.

Барабан заиграл быстрее, и их крики стали злее, теперь они яростно выли на небеса. Толпа присоединилась к ним, крича и проклиная элементалей. Даже Кир заругался. Эмоции напугали меня, но я тоже ощутила гнев, вызванный тем, что я так мало знала о болезни и не могла её одолеть.

Мужчина опрокинул жаровню с огнём и затоптал пламя. Женщина опрокинула жаровню с водой и затем сделала то же самое с землёй, втоптав комья грязи в землю. Жаровня с воздухом разделиоа ту же участь. Танцовщики замахали руками и развеяли дым от углей. Их гневные вопли заполнили воздух, и с последним ударом барабана они рухнули на колени и обняли друг друга.

Я плакала навзрыд, выплёскивая свой гнев и боль. Кир достал чистые платки, которые захватил из палатки. Я завозилась с одним, вытирая лицо, как молчание нарушил ещё один удар барабана, и Жоден воззвал к народу:

— Смерть и боль — часть жизни. Но не только они, люди Равнин! Жизнь также наполнена радостью, которой нужно наслаждаться и делиться! Возрадуемся же!

Я подняла глаза и увидела, что танцоры движутся, обнимаются, целуются, трутся о…

Я моргнула.

Барабан играл всё быстрее, танцоры двигались под его ритм, гладя друг друга руками, снимая порванную одежду. Мужчина впился губами в женскую шею и…

Богиня!

Я отвела взгляд только чтобы узнать, что не только танцоры искали «утешения». Сосед обнимал соседа, снимая одежды, делясь ласками. Возле нас сидело двое мужчин и, к моему удивлению, они потянулись друг к другу, стали гладить, целоваться и…

Я спрятала лицо в груди Кира.

Он набросил одеяло мне на голову и тихо засмеялся:

— Стесняшка.

— Кир, — прошептала я. – Мужчина с мужчиной?

Он пожал плечами.

— У каждого своего предпочтения. Не то чтобы я их разделяю.

Он помог мне подняться, сгрёб в свои объятия и повёл к нашему шатру.

Я прижала лицо к его шее, пряча глаза, стесняясь того что произошло, но также стесняясь жара, который рос в моей душе, голода по Киру, по жизни. Я обернула руки вокруг его шеи.

— Прости, Кир. Я понимаю, это ваши традиции, но…

— Не твои.

Я почувствовала, что он кивнул в знак понимания.

— Они просто воспевают жизнь, Лара.

 Его дыхание защекотало мне ухо.

— Я не против воспеть жизнь, — хихикнула я, и он ускорил шаг. — Только в уединении, в шатре.

— Как пожелаешь, мой трофей, — произнёс он низким гортанным голосом, и меня опалило желание.

Мы дошли до входа, и я так сильно отвлеклась на его лицо, что не заметила Маркуса, пока он не заговорил:

— Военачальник.

Кир повернулся, и у меня ёкнуло сердце от одного только взгляда на лицо Маркуса.

— О нет, — прошептала я. – Только не Потница. Пожалуйста, Маркус, не говори мне, что она вернулась.

— Нет, Лара. — Его лицо было по странному печально. — Это не болезнь.