Чтение онлайн

Земли, которые и современные российские милитаристы считают «своими» — это та часть Польши, которая входила в Речь Посполитую до 1772 года, когда первого раздела страны. Да и не о каких-то пограничных землях шла речь в 1920 году. Ленин 17 марта 1920 года призывал: "Двинуться на запад на помощь коммунистам!" — через Варшаву на Берлин. Даже после поражения Тухачевский вздыхал:

«Революция извне была возможна. Капиталистическая Европа была потрясена до основания, и если бы не наши, стратегические ошибки, не наш военный проигрыш, то, быть может, польская кампания явилась бы связующим звеном между революцией Октябрьской и революцией западноевропейской».

"Даёшь Варшаву, дай Берлин!" Бен Ладен и Гитлер в сравнении с этим пафосом просто бой-скауты, а Путин — нимфетка.

Застенчивый, "голубой милитаризм" пост-советский имеет свои пределы: например, он "не помнит", что Польша до 1917 года вообще официально (в том числе, с точки зрения международного права) не существовала и почему-то не требует её возвращения в состав России. "Не помнит" он и об агрессивной, открыто милитаристской пропаганде большевиков. Главный враг этого милитаризма — напоминание о том, что Россия большевиков готовилась к нападению на Германию и другие страны. Между тем, ничего «стыдного» и «странного» в большевистской агрессивности не было. Изначально "пролетарская революция" должна была быть международной. То, что она ограничилась Россией, ненадолго озадачило теоретиков марксизма, которые с удвоенной энергией стали готовиться к международной революции. Те, кто упрекает Польшу за идею "от моря до моря", забывают российский гимн: "От тайги до Британских морей".

Польша — не идеальная страна. Польское правительство, как и предусматривалось Мюнхенскими соглашениями, воспользовалось гибелью Чехословакии и присоединило к себе Тешинскую область, почти половина которой была населена поляками. Черчилль за это назвал Польшу «гиеной». Однако, только российский милитаризм усматривает в таком поведении Польши оправдание для своей агрессии. Типичная "готтентотская мораль": плохо, когда Польша присоединяет часть Чехословакии, хорошо, когда Россия присоединяет часть Польши. Я окружён сволочами, следовательно, я должен быть самой большой сволочью, чтобы существовать. "В ответ на наглые требования Польского сейма резонно сказать: чья бы мычала, а польска б помолчала" (Житорчук Ю. Не лучше ль на себя оборотиться! // Советская Россия. 19 мая 2005 г.).

Виновниками Второй мировой войны оказываются Англия и Франция, ещё более гнусной оказывается Польша, якобы готовившая агрессию против Россию, осуществившая агрессию против Чехословакии и не давшая России ввести в Чехословакию войска для защиты от Германии. Своя вина у Японии — угроза войны с нею вынудила подписать пакт с Гитлером. Российский милитаризм до сего дня отказывается видеть, что Япония не нарушила договор о ненападении, её нейтралитет спас Россию в октябре 1941 года, позволив перебросить дивизии из Сибири к Москве (значит, не боялись японского вероломства!) и что нападение России на Японию в 1945 было актом чистой агрессии.

14 апреля 1941 г.

Председатель оборонной комиссии Союза советских писателей В.Вишневский после встречи с Ворошиловым записал в дневнике: "Наш час, время открытой борьбы, "священных боёв", всё ближе!" (Вишневский В."…Сами перейдем в наступление, в нападение": Из дневников 1939-41 годов // Москва. 1995. № 5).

Май 1941 г. Сталин выступает перед выпускниками военных академий и на заседании Верховного совета, указывает воспитывать народ "в духе активного, боевого, воинственного наступления" (Сталин И. "Современная война — армия наступательная. Выступления И.В.Сталина на приёме в Кремле перед выпускниками военных академий, май 1941 г. // Исторический архив. 1995. № 2. См. также: Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? М., 1995; Невежин В.А. Синдром наступательной войны. М., 1997).

15 мая 1941 г. А.Жданов на совещании работников кино заявляет, что международная политика России состоит в стремлении расширять фронт социализма "всегда и всюду тогда, когда нам обстоятельства позволяют" (Горяева Т. Убить немца. // Родина. — 2002.
– № 10. С. 41).

10 июня 1941 г. Журнал «Крокодил» печатает фельетон о тяжёлой жизни немцев из-за амбиций Гитлера.

Российские милитаристы часто сводят вопрос к спору о том, готовился ли Сталин напасть на Гитлера. Однако, это частность, главное же — открыто, без утайки провозглавшаяся в советской России необходимость экспорта «революции», в том числе, и военными средствами.

Путинский режим социолог Ольга Крыштановская назвала «милитократией» — большинство гражданской элиты — из военных. Такое было в истории России разве что в XVI–XVII вв.

«Идеология российского милитаризма, а именно она прячется за термином «оборонное сознание», оказалась куда более живучей, чем идеология коммунистическая. До сих пор она пронизывает все поры российского общества» (Гольц, 2004, 179).

Символика тоталитаризма: миф о «ядерном чемоданчике». «Зимой 1991 года, сразу после принятия решений в Беловежской Пуще, Борис Ельцин предпринял демонстративные действия, дабы немедленно лишить Михаила Горбачёва этого чемоданчика. А осенью 1996-го, когда Борису Ельцину сделали операцию на сердце, он, ещё не отойдя от наркоза, первым делом отобрал у Виктора Черномырдина вышеозначенный прибор. Ну не опасался же Ельцин в самом деле, что Горбачёв и Черномырдин вздумают начать термоядерную войну. Просто чемоданчик стал единственным материальным символом высшей власти» (Гольц, 2004, 180).

В сентябре 1998 г. было два кандидата в премьеры — Лужков и Черномырдин. Оба соглашались занять этот пост лишь при условии, что получат право назначать руководителей силовиков. Ельцин назначил Черномырдина, который от этого условия отказался: право командовать силовиками Ельцин сохранил за собой и передал лишь Путину осенью 1999 года (Гольц, 2004, 181).

Российская армия «может быть эффективной, но только в том случае, если на неё работает вся экономика страны, и если всё мужское население является так называемым мобилизационным резервом» (6). Гольц почему-то считает, что такое государство называется «тоталитарным», но это неверно. Такое государство называется милитаристским.

1993 год. «Стремясь завоевать симпатии офицерского корпуса, парламент и президент торопились перещеголять друг друга, обещая невиданные льготы военнослужащим» (Гольц, 2004, 27). — предоставление жилья, выплата 20 месячных окладов. Полковников стало больше лейтенантов.

«В конце 1992 года Вооружённые силы были укомплектованы не более чем на 50 процентов» (Гольц, 2004, 27). В 1993–1995 появилось 500 тысяч контрактников, после чего их стали упразднять.

Военный министр 1997 г. Игорь Родионов, борец с международным сионизмом. «Армия мирного времени в случае войны будет уничтожена в считанные недели. Её задача — сдержать первый удар, позволить стране перейти с мирных рельсов на военные. Поэтому главное — военная организация общества … Страх перед неизбежными потерями в затяжной войне с вооружённым народом — вот что, по мнению Родионова, должно остановить любого агрессора» (Гольц, 2004, 41).

17 мая 1997 года Родионов был снят прямо на заседании Совета Обороны. Ельцин, подзуживаемый Юрием Батуриным, заявил, что генералы не хотят сокращать армию: «Солдат худеет, а генерал жиреет… Настроили себе дач по всей России» (Гольц, 2004, 48). Однако, через несколько месяцев Ельцин упразднил Совет Обороны, отстранил Батурина от реформы армии, — он оказался способен снять одного министра, но не захотел реально бороться с милитаризмом. Его любовь к «худеющему солдату» оказалась сугубо показной.

Начало 1997 года: Ельцин издаёт приказ о сокращении армии к концу 1997 года на 200 тысяч должностей. В мае 1997 г. военное министерство представляет Ельцину на подпись приказ того же содержания, но со сроком, отодвинутым до 2001 г.

Май 1998 г.: президент одобряет концепцию военного строительства до 2005 г.: большая агрессия маловероятна, сдерживать её следует атомной бомбой, а не массой войск. Сухопутные войска следует сократить до 10 дивизий (в СССР было 200). Это — «либерализм» по-военному. При этом документ заявлял, что «военная служба означает ограничение конституционных прав и свобод личности» (индульгенция для произвола). Силовым ведомствам выделялось 5,1 % ВВП, в том числе на собственно армию — 3,5 %.